Чтение онлайн

– Не думаю. Вы никогда не связываетесь с полицией. Кто бы вы ни были, но полиция никогда не входила в ваши планы.

– Это не Джозеф Красновский! – выкрикнула Анна.

– Знаю.

– А кто же он?

– Его зовут Клаус Оскар фон Ена. – Филипп посмотрел в сторону Каплана. – Он был сыном веймарского фермера, который занимался разведением цыплят. Но сынок решил посвятить себя военной карьере. Он возглавлял особое подразделение СС «Мертвая голова» и занимался уничтожением беглых евреев в восточной зоне.

– Нацист!

– Да, и довольно крупный. В 1943 году он стал одним из самых молодых шефов СС. Это было большим достижением.

– Продолжайте, – велел Каплан. Рамон по-прежнему целил в грудь Филиппу.

– Он лично отвечает за смерть десятков тысяч человек. Фон Ена отличался такой жестокостью, что шокировал этим даже своих собратьев по преступлениям. Эсэсовцы сами начали составлять досье на этого человека еще в начале 1944 года, но ему удалось выйти сухим из воды, не так ли, Клаус?

– Меня просто разжаловали из оберфюреров СС, вот и все, – слегка улыбнулся Каплан.

– Да. Его назначили комендантом лагеря Варга. Ты видела его фотографию там. Тогда он был значительно моложе и не имел этого шрама.

Анна взглянула на человека, который по-прежнему держал ее за руку.

– Если бы русским удалось схватить коменданта, его повесили бы вместе с остальными. Но он оказался слишком умен. Клаус и часть преданных ему офицеров решили бежать любой ценой, когда развязка казалась уже неизбежной. Организацию свою они назвали «Ртуть». Каждый член этой организации должен был добыть подлинные документы человека – американца или англичанина. Используя необходимые бумаги узника в неразберихе последних дней, каждый из них был почти уверен в успехе. Фон Ена выбрал для этой цели Джозефа Красновского.

– Во всяком случае, мы были очень похожи. Это оказалось решающим фактором, – прошипел Каплан.

Анна посмотрела теперь на старика совершенно другими глазами. Отныне она знала, что за этой внешней оболочкой скрывается ужасающее зло. И надо же было оказаться такой глупой, такой наивной, чтобы попасться этому злу прямо в руки.

Неожиданно Анна вспомнила о картинах, висевших в гостиной. Теперь она узнала этот стиль. Стерильный добротный стиль художников третьего рейха.

Каплан продолжал играть тяжелым охотничьим ножом:

– Вы оказались очень умны, мистер Уэстуорд. Ни при каких других обстоятельствах я бы не отважился выдать себя за Джозефа Красновского. Но мне надо было пересечь русскую границу любой ценой, чтобы оказаться в Швейцарии или в Ватикане. Но я поставил на проигрышный номер.

– Русские тебе не поверили. Они поняли, что ты не Джозеф Красновский, тем более что уже слышали про организацию «Ртуть».

– Меня пытали не один месяц, но так ничего и не добились.

– А затем словно забыли.

– Если это и было забвение, то оно показалось мне очень страшным. В течение пятнадцати лет я находился в самом настоящем аду, мистер Уэстуорд. Вы даже представить себе не можете, что это такое. Даже самый кошмарный сон не идет ни в какое сравнение с тем, что мне пришлось испытать. Понять это просто невозможно.

– Но вы все-таки выжили.

Рамон переступил с ноги на ногу, по-прежнему направляя ствол ружья на Филиппа.

– О да. Я был рожден для того, чтобы выживать в любых условиях. И через пятнадцать лет я все-таки оказался в Швейцарии. Фонды, которые находились в Цюрихе, куда-то исчезли. Другие члены нашей организации сочли меня мертвым и переселились в Южную Америку. Они взяли с собой почти все, оставив только маленький пистолет и горсть алмазов. Мне оставался один путь.

– В Америку, чтобы завладеть наследством Красновского.

– Моим наследством. Я вполне заслужил эти деньги. – Каплан коснулся ножом изуродованной скулы. – Русские подарили мне эту памятку как раз накануне побега. И она оказалась очень кстати. Вдруг судьба решила благословить меня, я вновь оказался ею отмечен. Мой отец, хотя вы презрительно назвали его цыплячьим фермером, мистер Уэстуорд, так вот, мой отец, когда я еще был ребенком, сумел почувствовать в своем сыне нечто необычное. Именно поэтому я так легко продвинулся в СС. Но тогда, в Цюрихе, я окончательно решил сам взять свою судьбу в свои руки. Чтобы принять подобное решение, мне понадобилось не более минуты. Подготовительная работа для моего переезда в Америку была проделана – родителей Красновского устранили члены американской нацистской партии. Единственной реальной трудностью являлось вступление в права наследства.

– Значит, все дело заключалось в Сауле Лефковитце?

– Совершенно верно. Именно в старом адвокате-еврее.

– Прекрасный результат, как сказал бы его сын, Дэвид Лефковитц.

Каплан в знак признательности иронически склонил слегка свою седую голову.

– Прорваться сквозь бюрократические рогатки – одно дело, а обмануть людей, лично знавших Красновского, – совсем другое. Сначала я провел эксперимент с дедом мисс Келли. Для меня это было очень важно. Во время допроса Красновский рассказал мне все о Дэвиде Годболде. Ведь очень важно было вытрясти из человека все мельчайшие подробности его жизни. Поначалу я даже не обратил особого внимания на сведения об этом человеке. Но здесь вновь судьба мне улыбнулась. Именно Дэвид Годболд вывел меня на Лефковитца. Для встречи с Дэвидом я специально отправился в Англию. Представился как Джозеф Красновский. Его реакция была поразительной. Он не сомневался ни секунды. Годболд был преисполнен отчаяния и стыда. Он упал передо мной на колени и начал просить прощения. Поэтому застрелить его не составляло особого труда. Кстати, – обратился вдруг Каплан непосредственно к Анне, – точно так же я застрелил и самого Красновского. Одна пуля в затылок – и все. Он был благодарен за освобождение от мук.

– А Саула Лефковитца?

– Он тоже плакал, – слегка хихикнул Каплан. – К этому времени я уже точно знал, что если мне удалось обмануть боевого товарища Красновского, то ввести в заблуждение старого еврея-адвоката не составит особого труда, тем более что тот не видел своего клиента двадцать лет. Представление, надо сказать, удалось на славу. Старый еврей плакал как дитя. – Неожиданно Каплан бросил быстрый взгляд в сторону горизонта. – Кажется, ваши друзья из полиции не торопятся, мистер Уэстуорд. Что-то я их не вижу.

– Солнце поднимается все выше, – заметил Рамон, прижав приклад к щеке. – Нам надо ехать, мистер Каплан.

– Зачем торопиться?

– Скоро должны найти ее автомобиль. И тогда начнутся розыски.

– Времени у нас достаточно. Надо кое-что придумать и для вновь прибывшего. – Каплан выразительно взглянул на Филиппа. – К великому сожалению, у меня нет цианистого калия, который так помог мне в деле с Лефковитцем. Но, может быть, проще всего было бы застрелить этого искателя приключений, а затем скрыться где-нибудь в Южной Америке? Я уже заранее приготовил там себе убежище и переправил часть наследства… Но, кажется, мистер Уэстуорд собирается что-то сказать нам напоследок. Что касается этой глупой романтической девочки, то она оказалась в дерьме из-за того, что решила найти своего бедного дедушку, но вы, мистер Уэстуорд? Вы-то как сюда попали?

– Я искал вас всю жизнь, – спокойно и сухо произнес Филипп.

– Правда? И кто же вас послал? «Моссад»? Симон Вейзенталь?

– Никто.

– Значит, вы еврейский Робин Гуд?

– Нет. Я ваш сын.

Тишина стала абсолютной, и Анна ощутила, как разжались пальцы старика, сжимавшие ее запястье. Тяжело дыша, она уставилась на Филиппа, а он не отрываясь смотрел на старика.

– Мой сын? – Каплан неожиданно рассмеялся. – Вы с ума сошли. Вы же еврей!

Филипп отрицательно покачал головой. Взгляд его голубых глаз был совершенно спокоен: