Чтение онлайн

–  Ты это о чем?

–  О том, что люди постоянно отвлекаются.

–  Честно говоря, Эсме, не могу сказать, что когда-либо всерьез задумывалась над этим.

–  Например... ну, например, если бы я спросила тебя: Гита Ягг, вот представь, в твоем доме пожар, какую вещь первым делом ты кинешься спасать из огня?

Нянюшка закусила губу.

–  Это что, ну, как его, один из личностёвых вопросов-ловушек?

–  Именно.

–  То есть из моего ответа ты хочешь узнать, что я за человек...

–  Гита Ягг, я знаю тебя всю свою жизнь и знаю тебя как облупленную. Твои ответы меня не особо интересуют. Но все же ответь.

–  Пожалуй, я бросилась бы спасать Грибо.

Матушка кивнула.

–  Потому что это показывает, какая я добрая, заботливая и вся из себя ответственная, - продолжала нянюшка.

–  Вовсе нет, - отрезала матушка. - Это как раз показывает, что ты относишься к людям, которые стараются дать наиболее правильный, положительный ответ. Тебе вообще нельзя верить. Это самый что ни на есть ведьмовской ответ. Уклончивый и лукавый.

На лице нянюшки появилось горделивое выражение.

Храп перешел в быстрое хлюпанье. Носовой платок зашевелился.

–  ...Пудинг из патоки, пжлста, и побольше перчкцы,,.

–  Эй, он что-то говорит, - подняла палец нянюшка.

–  Разговаривает во сне, - ответила матушка Ветровоск. - Он давно уже болтает.

–  Надо ж, а я ни разу не слышала!

–  Ты большей частью отсутствовала в дилижансе.

–  О.

–  На последней остановке он говорил о блинчиках с лимоном, - сказала матушка. - И о картофельном пюре с маслом.

–  От твоих описаний у меня слюнки потекли, - ответила нянюшка. Слушай, где-то в мешке должен был заваляться пирог со свининой...

Храп резко оборвался. Вверх взлетела рука, отбросившая носовой платок в сторону. Открывшееся лицо оказалось дружелюбным, бородатым и... маленьким. Человек одарил ведьм робкой, намекающей на свиной пирог улыбкой.

–  Желаешь кусочек, господин хороший? - предложила нянюшка. - У меня и горчичка найдется.

–  О, неужели, милая дама? - визгливым голосом отозвался толстяк. - Ну надо ж, уж и не припомню, когда последний раз ел пирог со свининой. Ой...

Толстяк скорчил гримасу, как будто сказал что-то не то, но тут же его лицо снова радостно расплылось.

–  А еще есть бутылка пива, если хочешь промочить горло.

Нянюшка принадлежала к той категории людей, которым зрелище того, как едят другие, доставляет почти такое же удовольствие, как и сама еда.

–  Пиво? - отозвался мужчина. - Пиво? Знаете, обычно мне пиво не позволяется. Якобы оно мне вредит. А на самом деле я бы отдал что угодно за бутылочку пива...

–  Простого "спасибо" будет достаточно, - нянюшка передала ему бутылку.

–  И кто ж тебе не позволяет пить пиво? - полюбопытствовала матушка.

–  По сути, я сам виноват, - донеслось сквозь облако крошек. - Сам угодил в эту ловушку...

Звуки снаружи изменились. Мимо замелькали огни города. Дилижанс замедлил ход.

Толстяк судорожно затолкал в горло последний кусок пирога и влил туда же остатки пива.

–  О, чудо...
– произнес он, после чего откинулся на спину и скока закрыл лицо носовым платком.

Но тут же отогнул один уголок.

–  Только никому не говорите, что я с вами разговаривал, - предупредил он. - Однако знайте: отныне и вовек Генри Лежебокс ваш верный друг.

–  И чем же ты занимаешься, Генри Лежебокс? - осторожно осведомилась матушка.

–  Я... ну, можно сказать, я работаю горлом.

–  Понятно. Мы так и подумали, - кивнула нянюшка Ягг.

–  Нет, я имел в виду...

Дилижанс остановился. Захрустел гравий - с крыши дилижанса полезли вниз путешественники. А затем дверь открылась и...

Взору матушки предстала огромная толпа. Люди взволнованно таращились в дилижанс. Рука матушки автоматически потянулась поправить шляпу, но в этот самый момент несколько других рук протянулись к Генри Лежебоксу. Тот сел, нервно улыбаясь, и безропотно предоставил вывести себя наружу. Несколько раз толпа начинала скандировать некое имя. Но это было не имя Генри Лежебокса.

–  А кто такой Энрико Базилика? - спросила нянюшка Ягг.

–  Понятия не имею, - ответила матушка. - Может быть, это человек, которого так боится наш толстяк?

Постоялый двор представлял собой полуразвалившуюся хижину с двумя гостевыми спаленками. Как беспомощным, путешествующим в полном одиночестве старушкам, ведьмам выделили одну из комнат. Очень разумное решение, иначе последствия были бы непредсказуемы.

Лицо господина Бадьи обиженно вытянулось.

–  Может, для всех вас я просто какая-то шишка из сырного мира, - сказал он. - Вы, наверное, считаете, что я самый обычный тупоголовый деляга, который не распознает культуру, даже если она будет плавать в его чае. Но я много лет подряд покровительствовал оперным театрам. И могу почти целиком пропеть...

–  Я абсолютно не сомневаюсь, что вы посещали Оперу не раз и не два, перебил Зальцелла. - Но... много ли вам известно о нашем производственном процессе?

–  Я бывал за кулисами многих театров...

–  Вот именно. Театров.
– Зальцелла вздернул голову. - Но театр даже близко не похож на оперу. Опера - это не просто театр, где поют и танцуют. Опера - это опера. Вам может показаться, что пьеса вроде "Лоэнлебдя" полна страсти. Но по сравнению с тем, что происходит за сценой, это так, детские шалости. Все певцы не переносят друг друга на дух, хор презирает певцов, и те и другие ненавидят оркестр, и все вместе боятся дирижера; суфлеры с одной стороны сцены не разговаривают с суфлерами противоположной стороны, танцоры, вынужденные поддерживать форму, сходят с ума от постоянного недоедания, и это только цветочки, а вот ягодки начинаются, когда ...

В дверь постучали. Серии стуков были мучительно нерегулярными, как будто стучащему приходилось изо всех сил концентрироваться, чтобы выполнить свою задачу.

–  Уолтер, ты можешь зайти, - отозвался Зальцелла.

Подволакивая ноги, вошел Уолтер Плюм. В каждой руке у него болталось по ведру.

–  Пришел наполнить ведерко для угля, господин Бадья!

Бадья неопределенно помахал рукой и вернулся к разговору с главным режиссером.

–  Так на чем мы остановились?

Зальцелла, не отрываясь, следил за движениями Уолтера, пока тот аккуратно, кусок за куском, перекладывал уголь из одного ведерка в другое.