Чтение онлайн

–  Зальцелла?

–  Что? О! Прошу прощения... так о чем я говорил?

–  Что-то насчет цветочков и ягодок.

–  Гм? Ах да. Да. Так вот... видите ли, обычные актеры очень отличаются от актеров оперы. В обычной театральной постановке и млад и стар найдет себе соответствующую роль. Главное - талант. Поэтому театральным актером можно быть всю жизнь. И с возрастом человек лишь оттачивает свое мастерство. Но если ваш талант кроется в танцах или пении... Время крадется за тобой, как вор, все...
– он развел руками, подыскивая подходящее слово, но так и не обнаружив оного, неловко закончил: - Все время. Время - это яд. Зайдите однажды вечером за кулисы и понаблюдайте. Вы увидите, что танцовщицы постоянно крутятся перед зеркалами, выискивая первые признаки грядущего возраста, а следовательно, несовершенства. Понаблюдайте за певцами и певицами. Все постоянно на взводе, каждый знает, что сегодняшнее выступление может стать последним идеальным выступлением и завтра все будет по-другому. Именно поэтому все так ищут удачи. Понимаете? Все эти разговоры о живых цветах, которые приносят несчастье, они из той же серии. То же самое с зеленым цветом. И с ношением настоящих драгоценностей на сцене. И настоящими зеркалами на сцене. И свистом на сцене. Оттуда же пошло это подглядывание за зрителями через дырку в главном занавесе. И использование только новых коробочек с гримом в вечер премьеры. И вязание на сцене, даже во время репетиций.

Желтый кларнет в оркестре - это к несчастью, и не спрашивайте меня почему. А если представление еще до своего окончания вдруг прервалось - хуже этого и быть не может. Лучше разбить тысячу зеркал или несколько месяцев просидеть под лестницей.

За спиной Зальцеллы Уолтер аккуратно положил в ведерко последний кусок угля и тщательно обмел его щеточкой.

–  О боги, - выдохнул Бадья. - Я думал, с сыром было трудно, а тут!..

Он махнул рукой в сторону кипы бумажек и того, что выдавало себя за бухгалтерские отчеты.

–  Я заплатил за это заведение тридцать тысяч! - воскликнул он. - Здание в самом центре города! Первоклассное место! Я думал, что отлично сторговался!

–  Полагаю, предыдущие владельцы согласились бы и на двадцать пять.

–  Да, а что там с этой восьмой ложей? Стало быть, формально она принадлежит Призраку?

–  Да. И в дни премьер ее лучше не занимать.

–  Но как он туда пробирается?

–  Этого не знает никто. Мы много раз обыскивали ложу в поисках каких-нибудь потайных дверей, но...

–  И этот Призрак не платит нам ни цента?

–  Ни единого цента.

–  Тогда как место в ложе стоит пятьдесят долларов за представление!

–  Но если в премьерную ночь вы его продадите, то будет беда.

–  Боже мой, Зальцелла, ты ведь образованный человек! Как ты можешь спокойно сидеть на этом вот стуле и мириться с подобным безумием? Какое-то создание в маске правит бал в Опере, занимает лучшую ложу, убивает людей, а ты тут разговариваешь о какой-то беде!

–  Есть одно непреложное правило: шоу должно продолжаться.

–  Но откуда это глупое правило взялось? Мы же никогда не говорим, к примеру: "Сыр должен продолжаться"! Что такого особенного в этом вашем вечно продолжающемся шоу?

Зальцелла улыбнулся.

–  Насколько я понимаю, - сказал он, - сила шоу, душа представления, все вложенные в него усилия, называйте как угодно... но это просачивается повсюду. Именно потому и твердят, что "шоу должно продолжаться". Оно должно продолжаться. Большая часть тех, кто работает в Опере, даже не поймут, как вообще можно задаваться подобным вопросом.

Бадья воззрился на то, что здесь сходило за финансовые отчеты.

–  В бухгалтерии местные работники точно ничего не понимают! Кто ведет бухгалтерские книги?

–  Мы все.

–  Все?

–  Ну да. Деньги попадают в кассу, потом их оттуда забирают...- туманно произнес Зальцелла. - А разве это важно?

У Бадьи отвисла челюсть.

–  Важно ли это?

–  Опера ведь, - мягко продолжал Зальцелла, - совсем не приносит прибыли. И никогда ее не приносила.

–  О чем ты говоришь? Важно ли это? Как ты думаешь, удалось ли бы мне достигнуть успеха в сырном бизнесе, если бы я считал, что деньги не важны?

Зальцелла улыбнулся, но в его улыбке совсем не было юмора.

–  Там, на сцене, прямо в этот самый момент, наверняка найдутся люди, которые скажут, что лучше бы вам и дальше заниматься производством сыров. Он вздохнул и перегнулся через стол. - Видите ли, - продолжал он, - сыр приносит прибыль. А опера - нет. На оперу деньги тратят.

–  Но... что же тогда вы с нее имеете?

–  Мы имеем оперу. Все очень просто: вы вкладываете деньги - и получается опера, - несколько утомленно произнёс Зальцелла.

–  А дохода нет совсем?

–  Доход... доход, - пробормотал главный режиссер, потирая лоб. Пожалуй что нет, за всю свою жизнь я ни разу не сталкивался с этим явлением.

–  Так как же тогда выживать?

–  Ну, мы как-то балансируем. Бадья обхватил голову руками.

–  Ну надо же, - пробормотал он, наполовину обращаясь к самому себе, - а я ведь с самого начала знал, что это заведение большой прибыли не приносит. Но упорно считал, что во всем виновато неправильное управление. У нас такая аудитория! Мы весьма прилично просим за билеты! Теперь же мне сообщают, что по зданию бегает Призрак и убивает людей, а кроме того, прибыли нет и не будет!

Зальцелла просиял.

–  О, это и есть настоящая опера, - сказал он просветленно.

Грибо горделиво прогуливался по крыше постоялого двора.

В большинстве случаев кошки нервничают, когда их увозят с привычной территории. Именно поэтому в руководствах по уходу за кошками советуют при переезде смазывать кошачьи лапы маслом: предполагается, что, если животное периодически, поскользнувшись, врезается в стену, это несколько отвлекает его от размышлений на тему, в какую именно стену оно опять врезалось - в свою или чужую.

Но Грибо путешествовал без проблем, поскольку считал само собой разумеющимся, что весь мир - его большая уборная.

Тяжело приземлившись на крышу сарая, он мягко двинулся к небольшому открытому окошку.

Грибо обладал еще одним свойством, а именно: он своеобразно и чисто по-кошачьи подходил к вопросу собственности. Его кредо можно было выразить следующим образом: на съедобные вещи право личной собственности не распространяется - еда принадлежит тому, кто первым наложит на нее свою лапу.

Окно источало самые разнообразные ароматы, включающие в себя запах пирогов с мясом и сливок. Протиснувшись сквозь окошко, Грибо приземлился на полку кладовки.

Разумеется, иногда он попадался. То есть его заставали на месте преступления.

Это и в самом деле сливки. Он направился к цели.

Грибо был уже на полпути к миске, когда дверь отворилась.

Уши Грибо прижались к черепу. Здоровый глаз принялся отчаянно искать пути к отступлению. Но окно находилось слишком высоко, а существо, открывшее дверь, было в длинном платье, которое перекрывало путь старому доброму "нырнуть между ног" и... и...и... выхода не было...