Чтение онлайн

Выхватив сложенный листок из рук Козлингера, она внимательно изучила нянюшкин портрет.

–  Ха! Ну да... Гита Ягг собственной персоной, - наконец ухмыльнулась матушка. - Ну как же, вылитая: Помню-помню, этот молодой художник целое лето проболтался у вас в Ланкре.

–  Раньше я носила длинные волосы, - пробормотала нянюшка.

–  Да-да, - кивнула матушка. - Честно говоря, не знала, что портретов было несколько.

–  О, сама знаешь, как это бывает в молодости, - в голосе нянюшки прозвучала мечтательность. - Тебя рисуют, рисуют, рисуют, и так все лето напролет...
– Она вдруг очнулась от сладких мечтаний. - Кстати, с тех пор я ничуточки не прибавила в весе. Все такая же стройная, - добавила она.

–  Ага, только центр тяжести немножко сместился, - ядовито уточнила матушка, возвращая набросок Козлингеру, - Это действительно Гита Ягг, подтвердила она. - Но только шестьдесят лет и несколько слоев одежды тому назад.

–  То есть ты пытаешься меня убедить, что к Банановому Изумлению прилагается вот это?

–  А ты сам-то пробовал Банановое Изумление?

–  Господин Стригс, начальник печатного цеха, пробовал.

–  Ну и как, изумился?

–  Вполне. Зато как потом изумилась госпожа Стригс...

–  Такое случается, - встряла нянюшка. - Хотя, наверное, я слегка переборщила с мускатным орехом.

Козлингер уставился на нее. Похоже, его уверенность несколько отступила под натиском неопровержимых доказательств. Одного вида улыбочки нянюшки Ягг было достаточно, чтобы поверить: эта женщина вполне может написать что-нибудь вроде "Радости Домовводства".

–  Так эту книгу в самом деле написала ты? - спросил он.

–  По памяти, - горделиво уточнила нянюшка.

–  И сейчас она хотела бы получить причитающиеся ей по закону деньги, вставила матушка.

Господина Козлингера передернуло, как будто он только что съел лимон и запил его уксусом.

–  Но мы ведь вернули ей ее деньги, - осторожно произнес он.

–  Вот видишь? - произнесла нянюшка упавшим голосом. - Я же говорила тебе, Эсме...

–  Этого недостаточно, - наступала матушка.

–  Вполне достаточно...

–  Очень даже достаточно! - подхватил Козлингер.

–  А я говорю, нет, - гнула свое матушка. - Она хочет долю с каждого проданного экземпляра.

–  То есть вы хотите, чтобы я выплачивал вам роялти?

–  Зачем мне какие-то рояли, что я с ними буду делать? - испугалась нянюшка *.

______________

* Сложная история. Видимо, некогда некий издатель, будучи в затруднительном денежном положении, заплатил автору за книгу роялем, который стоил куда больше, чем сумма сделки. Автору это понравилось, он рассказал своим друзьям, и с тех пор все настоящие известные писатели требуют за книгу не авторский гонорар, а роялти, надеясь получить больше, чем им причитается.

–  Закрой рот, - отрезала матушка. - Если что, возьмем роялями. Но лучше деньгами, господин Козлингер.

–  А если я не соглашусь, что тогда? Матушка ответила разъяренным взглядом.

–  Тогда мы уйдем и обдумаем наши дальнейшие действия.

–  И это не пустая угроза, - честно предупредила нянюшка. - Есть много людей, которые потом горько пожалели, что дали Эсме возможность обдумать дальнейшие действия.

–  Ну так возвращайтесь, как что-нибудь придумаете! - отрезал Козлингер. С этими словами он ринулся прочь. - Что за времена: авторы хотят, чтобы им платили, да где это видано...

Вскоре он исчез, затерявшись среди книжных кип.

–  Э-э... как ты считаешь, переговоры прошли успешно? - произнесла нянюшка.

Матушка бросила взгляд на ближайший стол, на котором громоздились длинные листы бумаги, и повернулась к стоящему рядом гному, который до этого момента с интересом следил за ходом спора.

–  Что это такое? - спросила она.

–  Гранки для "Ещегодника". - Догадавшись по выражению матушкиного лица, что она ничего не поняла, гном пояснил: - Вроде как пробная книжка. Удостовериться, что все грамматические ошибки на месте.

Матушка взяла один лист.

–  Гита, идем отсюда, - сказала она и направилась прочь.

–  Слушай, Эсме, зачем нам неприятности, а? - затараторила нянюшка Ягг, торопясь вслед за матушкой. - В конце концов, это всего лишь деньги...

–  Теперь уже нет, - покачала головой матушка. - Теперь это сведение счетов.

Господин Бадья взял скрипку. Она была разломана на две части, удерживаемые вместе лишь струнами. Одна из струн жалобно тренькнула.

–  Ну кому все это могло понадобиться? - вздохнул он. - Вот скажи мне, Зальцелла, только честно... чем вообще отличается опера от сумасшедшего дома?

–  Это вопрос с подвохом?

–  Нет!

–  Тогда скажу. У нас декорации лучше. Ага! Так я и думал...

Порывшись среди сломанных инструментов, он снова поднялся, сжимая в пальцах письмо.

–  Хотите, чтобы я его вскрыл? - спросил он. - Адресовано вам.

Бадья прикрыл глаза.

–  Вскрывай, - произнес он. - Сколько там восклицательных знаков?

–  Пять.

–  О.

Зальцелла передал Бадье письмо.

"Дорогой Бадья, - гласило оно.

Уууууулюлюууу"

Ахахахахахахахаха!!!!!

Ваш навеки

Призрак Оперы".

–  И что нам делать? - беспомощно спросил Бадья. - То он посылает вежливые записочки, то начинает записывать свой безумный хохот!

–  Герр Трубельмахер отправил весь оркестр на поиски новых инструментов, - произнес Зальцелла.

–  А что, скрипки еще дороже, чем пуанты?

–  Не много найдется в мире вещей более дорогостоящих, чем пуанты. Однако скрипки именно из их числа.

–  Опять расходы!

–  Похоже, вы правы.

–  Но мне казалось, Призрак любит музыку! Герр Трубельмахер говорит, что орган вообще не подлежит восстановлению!!!

Бадья резко прервался. До него вдруг дошло, что восклицает он несколько чаще, чем подобает человеку в здравом уме.

–  Так или иначе, - устало продолжил он, - полагаю, что шоу должно продолжаться.

–  Воистину так, - подтвердил Зальцелла. Бадья потряс головой.

–  Как идет подготовка к сегодняшнему представлению?

–  Думаю, все получится, если вы об этом. Похоже, Пердита хорошо понимает, как надо исполнять партию.