Чтение онлайн

Единственное, что немного примиряло майора с суровой и несправедливой действительностью, это перспектива по завершении задания отстрелить напарнику башку. Именно так — не больше (больше-то, пожалуй, не отстрелишь), но и не меньше.

Якушев умел работать тихо и чисто, но в данном случае мечтал поступить как раз наоборот — громко и грязно. Взять помповый дробовик вроде тех, которыми вооружены американские патрульные копы, зарядить крупной картечью или пулей размером с зеленое яблоко и снести подонку череп до самой шеи — так, чтоб всю стену заляпало и еще потолку досталось. Одна только разбитая по вине этого урода машина стоила такого наказания, не говоря уж обо всем остальном!

Обиднее всего была реакция генерала Прохорова. Выслушав доклад майора, который едва-едва отбился от желающих намять ему бока владельцев битых тачек (авария вышла знатная, и таких желающих набралось не то семь, не то восемь человек, не считая энтузиастов из толпы), Павел Петрович искренне, от всей души расхохотался и смеялся четыре с половиной минуты — Якушев зачем-то засек время. А нахохотавшись вдоволь, приказал не засорять мозги всякой ерундой и впредь, имея дело с настоящим профи, быть хотя бы чуточку осмотрительнее…

Словом, поручая именно майору Якушеву ликвидацию Слепого после того, как тот выполнит задание, Павел Петрович не ошибся. Он вообще очень редко ошибался, потому-то и дожил до своих лет и стал генерал-лейтенантом, а не сдох, как его коллега Потапчук, с пулей в позвоночнике и еще одной в затылке. Якушев своими глазами видел акт о вскрытии и, помнится, подумал, что стреляет этот Слепой действительно очень прилично. Ну, ничего! Поглядим, много ли он настреляет без башки. А еще поглядим, на что он тогда станет цеплять свои дурацкие очки…

Поезд наконец тронулся — мягко, почти неощутимо, — и, плавно ускоряясь, пошел на восток. Как только проводница, собрав билеты, вышла из купе, Слепой полез в сумку и со стуком водрузил на покрытый крахмальной салфеткой откидной столик бутылку водки. Он как будто нарочно старался укрепить Якушева в нелестном мнении о своей персоне. А впрочем, что с него, наемника, возьмешь?..

— Голубой вагон бежит, качается, скорый поезд набирает ход, — сообщил Слепой, снова порывшись в сумке и выставляя на стол пластиковые стограммовые стаканчики. — Ну что, майор, дернем по маленькой за знакомство?

— Тише! — шикнул на него Якушев. — Чего ты орешь на весь вагон? Ты меня еще майором ФСБ назови, а то не все в курсе, куда и зачем мы едем.

— Так я же и говорю, — не смутился Слепой, — надо познакомиться по-человечески. Что же мне тебя — по фамилии звать? Тоже, знаешь, не слишком хорошо с точки зрения конспирации. А помнишь, был такой хоккеист — Якушев? Ты ему не родственник, часом? Нет? Жалко. А если подумать, так и не жалко совсем. Ведь кто он, а кто ты? Он — знаменитость, кумир миллионов, а ты держиморда, душегуб на твердом окладе…

— Пой, ласточка, пой, — спокойно сказал Якушев. — Погоди, будет и на моей улице праздник. Ты у меня тогда по-другому запоешь.

— Ну вот, обиделся, — произнес Слепой с наигранным огорчением. — Чудак, кто же на правду обижается? Да ладно тебе, в самом деле! Ну, пошутил я! Что, уже и пошутить нельзя?

— Шути-шути, — сквозь зубы процедил майор. — Придет время, я с тобой по-своему пошучу.

— Руки коротки, — отрезал Слепой. — Ладно, замнем для ясности. Так как же, знакомиться-то будем? Как прикажешь к тебе обращаться?

— Александр, — нехотя буркнул Якушев.

— Ишь ты, Александр! — неизвестно чему удивился Слепой, разливая водку по стаканчикам. — В честь Македонского, что ли?

— В честь отца, — буркнул Якушев.

— Надо же. — Слепой завинтил колпачок и отодвинул бутылку к самой оконной раме, чтобы не мешала разглядывать майора. — Какую же он гадость сотворил, что его именем назвали такого засранца? Ну все, все, прости. Знаю, юмор у меня не высшего качества. Так сказать, профессиональный… А меня Федором зови.

— В честь Потапчука? — немедленно отомстил Якушев.

— М-да, — задумчиво протянул Слепой, глядя в стаканчик с водкой. — Может, и так. Ну, давай за знакомство, Сан Саныч! Заодно и Федора Филипповича помянем. Мужик-то был очень даже неплохой. Очень неплохой! — повторил он с каким-то надрывом.

Этот надрыв немедленно вызвал у Якушева желание осмотреть торс и руки своего теперешнего напарника на предмет наличия там тюремных татуировок — мастей. Уж очень знакомо это прозвучало; примерно так говорят уголовники, готовясь как по нотам разыграть хорошо отрепетированную истерику.

Впрочем, Слепой был еще трезв и помнил, наверное, где находится и с кем разговаривает, так что истерики со слезами, ударами кулаком по столу и приведением в негодность нательного белья, к счастью, не последовало. Вместо этого они выпили, и наемник сразу же налил по второй, да так поспешно, что у Якушева немедленно зародилось подозрение: уж не собирается ли этот клоун споить его, майора госбезопасности?

Однако и это подозрение не оправдалось, ибо уже после третьего стаканчика Слепой понес какую-то хвастливую околесицу о бабах и о своем искусстве стрелка, якобы никогда не дающего промаха. Потом ему приспичило курить; с трудом отговорив его заниматься этим в купе, Якушев был вынужден тащиться вместе с ним в тамбур, поскольку, помимо всего прочего, ему было поручено не спускать с этого типа глаз, чтобы он от большого ума не слинял с авансом. В этом был резон: имея на руках такой аванс, а заодно и реальную перспективу лишиться головы при попытке данный аванс отработать, кто угодно задумался бы о побеге.

К концу первой бутылки Слепой бегал курить уже каждые десять минут. Он продолжал болтать и хвастаться, не давая Якушеву вставить в разговор хоть словечко (к чему последний, кстати, и не стремился). Язык у него заплетался все сильнее, в коридоре его заметно качало, и проводница уже начала косо на него поглядывать. Когда из его сумки появилась вторая бутылка, Якушев посоветовал попридержать лошадей: дескать, завтра с утра им предстоит работа, и делать ее лучше на свежую голову. Ну, пусть на относительно свежую, но все-таки…

— Никакой особенной работы нам с тобой завтра не предстоит, — с неожиданной рассудительностью и довольно внятно возразил ему на это Слепой. — Завтра мы устраиваемся в гостинице, осматриваемся на месте и наводим справки. А этим, Сан Саныч, я могу заниматься с какой угодно головой — хоть свежей, хоть несвежей… Вообще без головы могу, понял? Да и ты, я думаю, тоже. Что же мы с тобой делать-то станем, если не пить? В лото играть? Или в эти, как их… в крестики-нолики? Так ты пить-то будешь? Нет? Ну и хрен с тобой, а я выпью.