Чтение онлайн

— Я сказал «почти», — поправил Слепой и опять умолк, бесстрастно поблескивая черными окулярами.

Павел Петрович подумал, что такой агент, такое, пропади оно пропадом, доверенное лицо нужно ему, как прострел в пояснице. Вы только полюбуйтесь на него! Киллер, беспринципный подонок, а туда же — разговаривать на равных с генералом ФСБ! Ничего не скажешь, ценный кадр воспитал Федор Филиппович! На свою же, между прочим, голову и воспитал…

Нет, решение с самого начала было принято правильное, единственно верное: использовать этого хваленого умельца один раз, как китайскую зажигалку или презерватив, а потом без сожаления выкинуть на помойку. Там ему самое место, как и его шибко принципиальному куратору…

— Ну, и что ты обо всем этом думаешь? — справившись с раздражением, как бы между прочим поинтересовался Павел Петрович.

— Ничего, товарищ генерал-лейтенант, — без выражения, как робот, ответил Слепой.

— Ты знаешь, кто я? И откуда, если не секрет, тебе это известно?

Слепой усмехнулся.

— Секрет, — сказал он. — Я же профессионал. Вы — генерал Прохоров, причем генерал не свадебный, а действующий. Я бы сказал, активно действующий где-то на самом верху. Профессионалам вроде меня полагается знать о таких людях все, потому что оттуда, сверху, очень легко упасть. А тот, кто падает с такой высоты, как правило, расшибается вдребезги об одного из моих коллег. К этому следует быть готовым — я имею в виду, мне следует быть готовым к выполнению заданий такого рода. А когда знаешь понемногу обо всех потенциальных клиентах, это помогает сэкономить массу времени, когда наступает время действовать.

— Ого, — с насмешкой произнес генерал Прохоров, изо всех сил стараясь скрыть тягостное впечатление, произведенное на него словами собеседника. — Да ты оратор! Надеюсь, своих клиентов ты устраняешь не языком?

— Вы видели, как я это делаю, — спокойно заявил Слепой и через плечо, не глядя, ткнул большим пальцем в сторону выключенного телевизора.

— Откуда ты знаешь?

— А вы думали, я не замечу вашего человека с камерой? Было очень трудно справиться с искушением шлепнуть заодно и его…

— Зачем?

— Не люблю позировать.

Прохоров хмыкнул.

— Ну, это понятно. Даже естественно… А почему тогда не шлепнул?

Слепой поменял местами ноги и пожал одним плечом.

— Я профессионал, — уже далеко не в первый раз напомнил он, — и работаю в первую очередь за деньги. Не думаю, что Федор Филиппович так уж сильно кому-то мешал. Скорее это была проверка. Вы хотели убедиться, что я не являюсь современной версией троянского коня, что не стану докладывать обо всем, что вижу и слышу, старому хозяину. И вы избрали для этого самый простой и эффективный способ, поручив мне убрать того самого человека, который меня вам рекомендовал и на которого я, по вашему мнению, мог бы шпионить. И чтобы не полагаться только на мое слово, послали за мной следом этого клоуна с камерой. Его мне никто не заказывал, а я стараюсь, когда это возможно, не убивать, э-э-э… ну, вы понимаете. Бесплатно.

— Хм, — сказал генерал Прохоров.

— Кроме того, — спокойно закончил свою мысль Слепой, — мне хотелось пройти проверку. Пройти на пять баллов.

— Почему?

— Проверка, ради которой пускают в расход генерала ФСБ, означает, что дело ожидается по-настоящему крупное. А большое дело — это большие деньги.

— Опять ты о деньгах!

— А о чем же еще, товарищ генерал-лейтенант? О любви к Родине я вдоволь наговорился в пионерском возрасте. Если вам нужен фанатик, работающий за идею, вы совершили огромную ошибку, выбрав меня. И потом, даже фанатикам время от времени хочется есть. Вот я, например, голоден, и это странно. Три дня назад я выполнил довольно крупный заказ, а денег до сих пор не получил. Разве не странно?

— А что тут странного? — откинувшись на спинку кресла, делано удивился Павел Петрович. — Чем ты недоволен-то? Ты хотел пройти проверку? Ты ее прошел. Ну и молодец. Чего тебе еще не хватает?

Слепой снял темные очки и некоторое время массировал двумя пальцами переносицу. Потом он поднял глаза и взглянул Павлу Петровичу прямо в лицо. Глаза у него были как глаза — вполне обыкновенные, человеческие, серые, без отблесков адского пламени в зрачках и прочих инфернальных, мелодраматических штучек. Ничего иного Павел Петрович, собственно, и не ожидал. Тем удивительнее было вдруг возникшее у него ощущение стремительного падения с головокружительной высоты — уж не того ли самого падения, о котором минуту назад говорил Слепой?

— Да, — помолчав, негромко сказал Сиверов и снова надел очки, доставив тем самым генералу немалое облегчение. — Действительно, чего мне не хватает? Вы, наверное, знаете, — продолжал он доверительно, чуть подавшись вперед, будто в приливе внезапной откровенности, — что в моей жизни уже был период, когда я совершенно бесплатно, ради одного только удовольствия, стрелял в генералов. И начал я тогда, помнится, как раз с Потапчука. Так что философ, утверждавший, что в одну и ту же реку нельзя ступить дважды, явно поторопился с выводами. Ему бы подумать хорошенько, посоветоваться со знающими людьми…

— Это что, угроза? — набычился генерал-лейтенант Прохоров. Он был скорее изумлен, чем напуган; что-то в этом роде он испытал бы, наверное, если б ему вздумал угрожать какой-нибудь паук — пускай смертельно ядовитый, но все равно несоизмеримо мелкий по сравнению с ним, неспособный пережить даже удар домашним шлепанцем.

— Я никогда не угрожаю, — сообщил Слепой. — И вообще, генерал, давайте-ка не станем ходить вокруг да около. Вы, кажется, всячески пытаетесь продемонстрировать мне свое презрение и даже, наверное, думаете, что я его заслуживаю…

— А то нет! Федор был тебе вместо отца родного, а ты его шлепнул, да еще и похваляешься!

— Хорош отец, — спокойно заметил Слепой. — Уж что да, то да, его науку я до смерти не забуду. У меня от этой науки, от отцовской его любви вся шкура в дырках. И шлепнул я его, кстати, не по собственному желанию, а по вашему приказу. И это вы, товарищ генерал, толкали прочувствованные речи и роняли скупые мужские слезы на его похоронах, а вовсе не я. Это вы, а не я убрали своего друга и коллегу просто на всякий случай, как бы чего не вышло. А я — всего лишь исполнитель. То есть, извините за каламбур, слепое орудие, инструмент.

— Болтливый инструмент, — уточнил генерал, которому становилось все труднее сдерживать начальственное раздражение, даже гнев, как темная приливная волна поднимавшийся в его душе.

Впрочем, Павел Петрович был достаточно умным, трезвым и самокритичным человеком, чтобы понимать: то, что поднимается в данный момент из темных глубин его сознания, напоминает не столько приливную океанскую волну, сколько пенящееся содержимое нужника, в который какой-то шутник бросил килограммовую пачку дрожжей. Потому-то он и сдерживался, что знал: этот гнев не делает ему чести, а проявление его пойдет не на пользу делу, как это обычно бывает при разговорах с забывшими свое место исполнителями, а во вред ему.

— Понимаю, — сказал Слепой. — Всяк сверчок знай свой шесток, верно? Так ведь я о том и толкую! Я-то знаю свой шесток очень даже хорошо. Знаю, что от исхода этой нашей беседы зависит, буду я дальше коптить небо или меня вынесут отсюда вперед ногами и закопают где-нибудь подальше от вашей дачи…

Только многолетняя привычка контролировать себя не позволила Павлу Петровичу испуганно вздрогнуть.

— Какой еще дачи? — намного резче, чем ему хотелось, переспросил он.

— Вот этой самой. — Слепой постучал указательным пальцем по краешку генеральского стола. — Вашей. Если забыли, могу назвать адрес. Или вы действительно думали, что мне достаточно завязать глаза, чтобы я перестал соображать, куда меня волокут? Согласитесь, даже будучи слепым, глухим и немым, не так уж трудно понять, где тебя везут: по городу, где на каждом шагу светофоры и пробки, по загородному шоссе или по проселку…