Чтение онлайн

Католическая церковь первой обрушилась с нападками на сборища вольных каменщиков. После папской буллы «In eminenti», увидевшей свет в 1738 г., антимасонская деятельность церковной инквизиции захлестнула Апеннинский полуостров и вскоре перешла все допустимые границы. Достаточно вспомнить о «признаниях», полученных инквизицией Флоренции, согласно которым посвящение в масоны якобы сопровождается ритуальным онанизмом и мужеложеством. Острый на язык баснописец Томмазо Крудели, масон, жестоко поплатился за свои сочинения. Сначала он был брошен за решетку и сослан, затем умер от туберкулеза, который усугубился в результате перенесенных им унижений [308] . С тех пор как умер «первый мученик» итальянского масонства, минуло почти два с половиной столетия. На протяжении всего этого времени масонство периодически обвинялось в самых невероятных грехах и преступлениях, которые, впрочем, ни разу не были подкреплены сколько-нибудь достоверными доказательствами или уликами. Выше мы уже цитировали ту статью из масонского Устава, согласно которой масоны обязуются оказывать друг другу помощь «в пределах справедливости и личной чести». Судя по всему, подобное обязательство предполагает, что взаимопомощь между масонами никоим образом не должна затрагивать сферу внешнего мира. В одном из материалов «Ривиста массоника» проф. Джордано Гамберини пишет, например, о том, что «…когда мы сегодня говорим о масонском братстве, то следует понимать, что речь идет неизменно и только о братстве между отдельными личностями, речь идет о братстве между людьми. Вне этого братства существует солидарность, общность различных интересов, равно как и совместное владение имуществом и орудиями труда. Однако все это находится за пределами масонского братства…» [309] . Таким образом, масонское братство, согласно духу и букве Устава ордена и миросозерцанию вольных каменщиков, как бы является малым замкнутым миром, отграниченным от окружающей его действительности. В то же время масонская община — это своеобразное этическое предвосхищение общечеловеческой общности. Сокровенный долг масонов состоит, следовательно, в том, чтобы нести в мир дух братства. Такое «одухотворение» становится возможным только благодаря самодисциплине и упорному труду, свершаемому в храме природы. Дух братства не может служить основанием для личной карьеры, возносящей человека вверх по социальной лестнице. Дух братства не может, по определению, использоваться и в своекорыстных интересах. В случае если тот или иной масон нарушит это установление и воспользуется своей принадлежностью к ложе в корыстных целях, то вся вина за этот проступок ложится целиком на него лично, а не на масонство как таковое. Обвинять в подобном проступке масонство так же нелогично, как, например, ту же церковь или политическую партию только за то, что кто-либо из их членов оказался вором или преступником. Разумеется, высокие нравственные требования предъявляемые масонским братством к своим членам должны, казалось бы, обеспечить его высокий нравственный уровень. Увы, любой проступок, равно как и любое благодеяние, совершаемый отдельным масоном, хотя и относится к сфере его личной ответственности, однако придает тот или иной оттенок оценкам движения в общественном мнении. Но следует подчеркнуть, что масонству глубоко чуждо такое понятие, как «круговая порука».

Другой предрассудок, связанный с масонством, касается распространенного мнения, будто масонство наглухо закрыто для так называемых «низших» классов общества, для людей бедных и занимающих низшие социальные ступени. В уставных требованиях масонства отсутствуют оговорки, которые можно было бы истолковать подобным образом. Согласно Уставам масонских лож, человек, стремящийся к инициации, должен располагать средствами для уплаты членских взносов. Но взносы эти столь незначительны, что не могут послужить основанием для какой бы то ни было дискриминации. В последние годы итальянское масонство, например, подтвердило свое стремление развиваться как свободная этическая и инициационная школа. При этом имущественный ценз был упразднен. Под сенью арки масонского храма собираются представители разных социальных слоев. При этом масонство нередко обвиняют в «межклассовости», хотя вернее было бы говорить о его надклассовом характере. По определению масонство связано не с классами, а с отдельными людьми, это движение, выше всего ставящее личностный принцип.

В одном из документов, датируемых 1975 г., Великий Мастер Великого Востока Италии утверждал: «Наша деятельность должна быть направлена на то, чтобы во всех мастерских (ложах. — Перев.) осознали: прозелитизм не следует понимать как попытку привлечь в храм только тех, кто уже достиг определенного успеха в мирской жизни. Пусть приходят к нам люди, представляющие все слои общества. Пусть будут они не только свободными духом и добрыми семьянинами, но и такими людьми, кто и на рабочем месте и в той среде, где они вращаются, не навязывают кому бы то ни было своих политических или религиозных взглядов, своего мировоззрения, не ощущают себя носителями истины в конечной инстанции» [310] . Основное условие вступления человека в орден — его стремление возродить себя как личность. Если в прошлом масонские ложи пополнялись в основном за счет представителей средних и высших классов, то было это обусловлено не уставными требованиями, а общественной несправедливостью. Ведь на протяжении тысячелетий вырабатывался и укреплялся предрассудок, будто высокое общественное положение и культура не раздельны. В течение многих веков общепринятым было мнение, что всякий образованный человек (имеющий доступ к книгам и обладающий широкими социальными связами) уже в силу самого этого факта не может не принадлежать к привилегированным слоям общества. Вряд ли масонство повинно в том, что в прошлом доступ к образованию и знаниям был затруднен или даже вовсе недоступен для неимущих. В то же время не подлежит сомнению, что с эпохи Просвещения, со времени деятельности французских энциклопедистов, появления системы общедоступного образования, укрепившейся в Италии благодаря Мадзини, и особенно через различные образовательные учреждения в XX в. многочисленные масоны способствовали распространению в народе культурных ценностей. В Соединенных Штатах ряд частных и государственных школ и университетов, например, были основаны благодаря решающему вкладу масонов. Кстати, для Соединенных Штатов показательна история, которую рассказывают о президенте Теодоре Рузвельте [311] . Однажды он пригласил военного министра посетить ложу, Достопочтенным Мастером которой был садовник его соседей. Разумеется, можно допустить, что «дух равенства», продемонстрированный таким образом президентом Соединенных Штатов, был всего лишь «театральным жестом», рассчитанным на приобретение популярности. Однако мы полагаем, что в действительности этот эпизод дает возможность подметить одну из наиболее характерных черт масонства как школы этического спиритуализма, своеобразного «центра единения отдельных людей, которые в противном случае так никогда бы и не встретились» (как отмечал один из основателей европейского масонства нового времени Андерсон). Масонская ложа — это своеобразный культурный центр, который не преследует цели затушевать социальную сторону бытия вульгарно понятым «братанием» между представителями высших и низших слоев общества. За пределами ложи вольные каменщики разделены в силу их социальной принадлежности и политических взглядов. Согласно масонской ортодоксии, никто не вправе запрещать им обеспечивать интересы той или иной социальной группы, выражать взгляды той или иной части общественного мнения. Только в стенах храма во весь голос звучит призыв к совместной работе. Он слышен здесь громче, чем звон «металла» — мирских страстей, привязанностей и интересов. Всякий, переступивший порог храма, уже направляем духовной атмосферой его пределов. Именно здесь ощущает он себя братом человека, стоящего рядом, хотя, быть может, он видит его впервые в жизни.

По выходе из храма масон продолжает свою мирскую деятельность. От масона требуется не отказ от нее, а такое отношение к ней, как если бы вся она была пронизана духом братства и терпимости, поучение о которых им получено в храме. Вот почему вольный каменщик во всяком споре, при всяком столкновении должен неизменно относиться к своему противнику так, чтобы сделать максимально возможным диалог с ним. Масон должен стремиться не отталкивать своего противника, но держать его на расстоянии протянутой руки, никогда не исключая диалогичное общение с ним.

В принципе масонство «воспрещает себе проведение какой бы то ни было политической деятельности, направленной вовне, но оставляет за своими адептами широкую свободу деятельности среди всех членов общества; не обязывая их следовать каким бы то ни было директивным указаниям» [312] . Данное положение о свободе политической инициативы сформулировано с рядом оговорок в статье 2 устава Великого Востока Италии: «Итальянская община, следуя исповеданию Вселенского масонства, придерживается в своей деятельности демократических принципов в том, что касается политического и общественного порядка, вдохновляясь идеалами свободы, равенства и братства…»

В третьем пункте той же статьи устава сказано: «Исходя в своей деятельности из высоких нравственных принципов, вольное масонство не приемлет привилегий социальных классов, но воздает честь труду во всех его формах, признавая за каждым человеком право беспрепятственно и без каких бы то ни было ограничений раскрывать свои способности при условии, что он не нарушает права других людей и сочетает свои интересы с высшими интересами Родины и Человечества» [313] . Так, в достаточно жесткой форме, изложена масонством декларация о принципах. В известном смысле их можно рассматривать в качестве общих надполитических утверждений. В своей деятельности масоны обязаны соизмерять поступки с этими принципами, обязательными для соблюдения в социально-политической сфере. Читателю, разумеется, небезынтересно узнать, как конкретно отражаются в обществе господствующие среди масонов политические взгляды. При этом следует подчеркивать, что политическая топография с трудом под дается совмещению с картой распространения масонства. Во всяком случае можно утверждать, что наименее враждебными масонским идеалам являются традиции светской демократии, республиканские и либеральные течения благодаря взрастившей их культуре. Это отнюдь не означает, что все вольные каменщики стоят именно на таких позициях, не означает это и того, что участие масона в общественной жизни должно быть сопряжено с активной политической деятельностью в той или иной партии. Главное, чего масонство неукоснительно требует от членов братства — это отсутствия принадлежности к разного рода экстремистским группировкам, исповедующим нетерпимость, демагогию и двурушничество, к какому бы политическому лагерю они ни принадлежали.

С момента своего возникновения в XVIII столетии итальянское масонство, будучи разобщенным в многочисленных карликовых государствах, существовавших до объединения страны, не обладало в культурном отношении единым обликом. То же относится и к политической характеристике итальянского масонства. Можно сказать, что масонские ложи были очагом прогрессивной мысли своего времени, тем не менее историческая истина требует соблюдать осторожность, считая ту или иную характеристику масонства единственно верной или исчерпывающей. Так, например, в английской ложе, обосновавшейся во Флоренции, собирались заезжие английские дипломаты, представители флорентийского литературного мира и даже католические монахи — ирландцы, нашедшие прибежище в Тоскане и скрывающиеся от преследований, которым они подвергались на родине из-за своих религиозных убеждений [314] .

Оценивая масонство за пределами Италии, следует привести характерный пример того, как невозможно, даже говоря о первых десятилетиях истории «созерцательного» масонства, составить сколько-нибудь однозначную картину «политики», проводимой орденом. Так французские ложи, согласно Сальвемини, «после 1770 г. превратились в центры пропаганды свободомыслия, антиклерикализма и гуманизма», братья-масоны Вольтер и Монтескье подготавливали почву для «Декларации» 1789 г., и в то же время французское масонство имело в своей среде такого представителя традиционного католицизма и поборника «контрреволюционной» философии, каким был Жозеф де Местр. Многочисленные масоны, в том числе и Великий Мастер Луи- Филипп Орлеанский, взошли на эшафот в момент революционного взрыва. В то же время многие депутаты Генеральных штатов и даже лидеры революции, как, например, Дантон и Марат были масонами. В подобных переплетениях проявляется драматический плюрализм взглядов, характеризующих масонство [315] .

В Италии XIX в. вольные каменщики, как об этом уже рассказывалось в главе V, мощно влились в ряды деятелей Рисорджименто. После 1861 г. масонство, высказываясь по «римскому вопросу», было на стороне тех, кто требовал превратить Рим в столицу единой Италии. Эта позиция масонства являлась дополнительной причиной разрыва с католическим миром. Взаимную неприязнь усугубил антиклерикализм, присущий ордену. Показательно, например, проведение так называемого антисобора, созванного Гарибальди в противовес Первому Ватиканскому собору. Масоны, собравшиеся под покровительством Гарибальди, прославляли науку и разум, призванные рассеять густой мрак римско-католической церкви [316] .

В начале XX в. деятельность масонства, охватившая к этому времени все представленные в парламенте политические силы, наталкивается на препятствия и подвергается усиливающимся нападкам. На съезде социалистической партии, состоявшемся в 1914 г. в Анконе, было заявлено о несовместимости членства в партии с принадлежностью к масонству. С исторической точки зрения речь шла о политическом маневре, связанном с появлением в социалистической партии максималистских течений и их желанием ликвидировать умеренные течения, которые олицетворял Леонида Биссолати, бывший масоном. Анафема, которой были преданы масоны в социалистической партии, в дальнейшем была подхвачена коммунистами. Так, Антонио Грамши утверждал, что масонство является единственной подлинной политической организацией итальянской буржуазии [317] . Данный тезис представляется излишне категоричным, ибо, как нам уже не раз приходилось констатировать, на протяжении всей истории своего существования масонство с социологической, политической и культурной точек зрения никогда не было единым или однозначно ориентированным «организмом». Кроме того, именно в тот период, о котором пишет Грамши, ложи, подчинявшиеся дворцу Джустиниани, в основном состояли из железнодорожников, слесарей, рабочих, грузчиков и т. д. Речь идет о представителях таких социальных групп, которые вряд ли могут быть отнесены к буржуазии в том смысле, как этот термин принято понимать на протяжении последних двух столетий. (Заметим, однако, что термин «буржуазия» в эпоху позднего средневековья включал в себя рабочих мануфактур, ремесленников и торговцев города, занимавших социальное положение между крестьянством и сеньорами.)

Антимасонские выступления среди социалистов в дальнейшем утратили интенсивность. Только в 1947 г. в скрытой форме антимасонские выпады снова дали знать о себе в проекте устава социалистической партии, обсуждавшемся на съезде во дворце Барберини. Согласно статье 7 проекта устава доступ в партию закрывался, как было сказано, членам «тайных ассоциаций» [318] .

Антимасонская кампания, которую вели коммунисты, в особенности на международном уровне, становилась, напротив, все более жесткой. Так, Троцкий писал, что масонство столь же реакционно, как церковь, как католицизм. Оно сглаживает остроту классовой борьбы под прикрытием нравоучительных формулировок. Оно должно быть уничтожено в пламени красного революционного костра. Во Франции и на одном из конгрессов Коминтерна французские коммунисты потребовали от своих товарищей, «все еще сохраняющих тесную связь с секретными организациями противника» (то есть от многочисленных коммунистов, входивших в ложу Великий Восток Франции), порвать с масонством [319] .