Чтение онлайн

Как правило, продуктивным для раскрытия темы "масоны и масонство начала века в России" оказывается обращение к личным фондам "братьев-каменщиков":

А.В.Амфитеатрова (РГАЛИ, ф.34), В.А.Маклакова (ОПИГИМ, ф.1036), Г.Н.Вырубова (РГАЛИ, ф.1036), А.И.Сумбатова-Южина (РГАЛИ, ф.878, оп.1), Е.В.Аничкова (РГАЛИ, ф.1008), М.М.Ковалевского (Архив РАН, ф.103) и другим.

Поскольку отделить общественно-политическую деятельность от деятельности "братской", масонской едва ли возможно, значение этого рода материалов для историка не подлежит сомнению, хотя собственно масонские сюжеты в отложившихся здесь документах, как правило, редки. Но есть и счастливые исключения, как например личный фонд известного революционера-народника Николая Васильевича Чайковского в Государственном архиве Российской Федерации (ф.5805): черновики масонских выступлений фондообразователя, его записные книжки, масонские дипломы, устав "Великого Востока народов России", письма к нему таких известных масонов, как М.А.Алданов, Н.П.Вакар, Б.В.Савинков [155] и других.

При дефиците архивного материала по теме важное значение в деле воссоздания истории политического масонства начала века приобретает мемуарная литература, дневники, письма и интервью масонов. Начало ее изданию в СССР было положено еще в 1920-е - начале 1930-х гг.: воспоминания В.А.Поссе [156], В.Д.Бонч-Бруевича [157], Андрея Белого [158].

Но погоду здесь делали, разумеется, не отрывочные упоминания о масонах и масонстве советских мемуаристов, а письма, воспоминания и интервью масонов, оказавшихся после 1917 года на Западе. Правда, на публичные выступления на масонскую тему они, как правило, не шли, памятуя о клятве молчания, но в частных доверительных беседах и письмах могли рассказать, а в ряде случаев и рассказывали многое. Этим и воспользовался русский эмигрант Борис Иванович Николаевский. Собранные им в 1920-е годы воспоминания, письма и интервью бывших русских политических масонов начала века оказались после его смерти в архиве Гуверовского института при Стэнфордском университете в США. В 1989-1990 гг. эти материалы были опубликованы в Москве Юрием Фельштинским [159] и ленинградским профессором В.И.Старцевым [160]. Они то, собственно, и составляют основной блок источников по теме: воспоминания Д.И.Бебутова, интервью Н.С.Чхеидзе, А.Я.Гальперна, Е.П.Гегечкори, М.С.Маргулиеса, В.Я.Гуревича, В.М.Шаха и др [161].

Из мемуарных свидетельств о политическом масонстве, не вошедших в книгу Б.Николаевского, наиболее важны воспоминания А.В.Амфитеатрова [162], И.В.Гессена [163], В.А.Оболенского [164], Л.К.Чермака [165], А.Тырковой-Вильямс [166].

Дополнением к ним могут служить также мемуары А.Ф.Керенского [167], П.Н.Милюкова [168], С.П.Мельгунова [169], письма Е.Д.Кусковой [170], очерки и воспоминания памяти А.И.Браудо [171] и др.

Если для масонов политических продолжение деятельности после 1917 года в прежнем ключе было уже невозможным, то масонство мистическое или оккультное не только возобновило после Октябрьской революции свои тайные работы, но и переживало в 1920-е годы своеобразный ренессанс. Основным источником для его истории, наряду с семейным архивом одного из руководителей ордена мартинистов в Москве П.М.Казначеева (ОР РГБ, ф.116) и масонской коллекции Музея истории религии в Санкт-Петербурге являются документы официального характера: материалы слежки за оккультистами, отложившиеся в Департаменте полиции и хранящиеся ныне в ГАРФ, и архивно-следственные дела масонских сообществ 1920-х - 1930-х годов из архивов бывшего КГБ СССР. Часть документов этого рода, относящихся к истории мартинистов [172], тамплиеров [173] и розенкрейцеров [174] 1920-х - 1930-х годов, уже опубликована, другие еще ждут своего часа. Несмотря на предубеждение, еще существующее у ряда историков относительно использования архивно-следственных дел ОГПУ в исторических исследованиях ("фальшивки ОГПУ"), препятствия, которые неизбежно встают перед исследователем на этом пути, вполне преодолимы [175].

Ценным дополнением к архивно-следственным материалам ОГПУ-НКВД СССР является мемуарная литература. Особый интерес здесь представляют воспоминания самих участников оккультных кружков и групп. Связанные обетом молчания, авторы их, как правило, немногословны. Но есть и исключения: Андрей Белый [176], М.Н.Жемчужникова [177], М.Волошин [178], С.М.Эйзенштейн [179], Е.А.Шиповская [180].

Собственно то, что масоны в России в предреволюционные годы были, знали, кажется, все. Да и персоналии русских вольных каменщиков были у всех на слуху; о них чуть ли не ежедневно напоминала правительству национально-консервативная печать. Любопытен в этом отношении пассаж Андрея Белого "... Мысль о тайных организациях во мне оживала ... Заработала мысль о масонстве, которое ненавидел я; будучи в целом неправ, кое в чем был я прав. Но попробуй в те годы заговорить о масонстве как темной силе с кадетами? В лучшем случае получил бы я дурака:

какие такие масоны?
– Их нет. В худшем случае меня заподозрили бы в бреде Шмакова. Теперь, из 1933 года все знают: Милюков, Ковалевский, Кокошкин, Терещенко, Керенский, Карташев, братья Астровы, Баженов ... оказались реальными деятелями моих бредней, хотя вероятно, играли в них такую пассивную роль.

Теперь обнаружено документально: мировая война и секретные планы готовились в масонской кухне" [181].

О каких документальных данных о масонах писал А.Белый, мы можем только догадываться. Одно несомненно: ни само русское масонство начала века (см.

доклад М.С.Маргулиеса "О возрождении масонства "Великого Востока Франции"

в России 1906-1908 гг." [182]), ни его секретные планы более позднего времени действительно большим секретом уже в 1920-е годы ни для кого не являлись. Все было, как говорится, на виду [183].

Надо было только собрать и профессионально обобщить имевшийся на этот счет материал.

Сделал это уже давно интересовавшийся масонством С.П.Мельгунов. В вышедшей в 1931 году в Париже книге "На путях к дворцовому перевороту.

Заговоры перед революцией 1917 года" этот известный эмигрантский историк пришел к твердому выводу о существовании масонского заговора накануне и в феврале 1917 года. Вопреки распространенному тогда мнению, отнюдь не так называемый "Прогрессивный блок" (1915) был центром, вокруг которого объединялись буржуазные заговорщики. Центром таким, утверждал С.П.Мельгунов, была тщательно законспирированная масонская организация [184].

Книга С.П.Мельгунова пробила первую брешь в стене молчания в среде либеральной эмиграции во Франции вокруг политического масонства и его роли в революционных событиях 1917 года. Правда о заговоре как таковом старались прямо не говорить, сводя все дело к роли негласных масонских связей в событиях этого времени (И.В.Гессен [185], П.Н.Милюков [186], А.Тыркова-Вильямс [187]).

Лед, тем не менее, тронулся, хотя понадобилось еще несколько десятилетий, прежде чем верная по своей сути версия С.П.Мельгунова стала обретать, наконец, в исследованиях историков зримые, осязаемые черты.

Следующий шаг в этом направлении сделал Григорий Аронсон. В октябре 1959 года в эмигрантской газете "Новое русское слово" он опубликовал подборку из четырех статей под общим названием "Масоны в русской политике". Проблема масонского заговора накануне февральской революции 1917 года получила у Г.Я.Аронсона свое дальнейшее развитие. Особенно неприятным для остававшихся еще в живых "вольных каменщиков" был его вывод о связи русских политических масонов начала XX века с большевиками.

Переломными в буквальном смысле этого слова в историографии русского политического масонства начала века стали, несомненно, 1960-е годы: издание в 1966 году Борисом Элькиным подлинных масонских документов начала века [188], публикации на масонскую тему Натана Смита (1968) [189], Л.Хаимсона (1965) [190], выход книг Джорджа Каткова "Россия. 1917. Февральская революция" (Лондон, 1967) [191] и Григория Аронсона "Россия накануне революции" (Нью-Йорк, 1962) [192], воспоминаний А.Ф.Керенского (Нью-Йорк, 1965) [193], В.А.Оболенского [194] сделали свое дело и то, что так долго и тщательно скрывалось, стало наконец явным.

Еще более это обозначилось в 1980-е и 1990-е годы, когда усилиями ряда исследователей (Н.Смит [195], Б.Нортон [196], Л.Хасс [197], Х.Кайлер [198]) удалось подвергнуть своеобразной инвентаризации источниковую базу по теме. Ощутимые успехи, достигнутые в это время западной историографией в исследовании русского политического масонства начала века, способствовали тому, что за разработку этой проблемы поневоле вынуждены были взяться и советские историки. Правда, на первых порах они попытались было подвергнуть сомнению сам факт существования русских политических масонов в начале XX века. Показательна в этом отношении разгромная рецензия Ю.И.Игрицкого на книгу Джорджа Каткова, опубликованная в 1968 году на страницах журнала "История СССР" [199].

Однако уже в начале 1970-х годов тема эта (в разоблачительном по отношению к масонам контексте, конечно) получила неожиданную прописку и в советской историографии. В 1974 году издательство "Молодая гвардия" массовым тиражом напечатало книгу историка-американиста Н.Н.Яковлева "1 августа 1914 года", наиболее интересными страницами которой, собственно, и стали те из них, которые были посвящены роли масонов в событиях "победоносного" Февраля 1917 года.

Опираясь как на уже известные к тому времени источники, так и источники новые, впервые введенные им в научный оборот (показания бывшего генерального секретаря Верховного совета "Великого Востока народов России" Н.В.Некрасова, данные им в 1920-х - 1930-х гг. в ОГПУ-НКВД СССР), Н.Н.Яковлев не только показал реальность самого факта существования думского масонства в России, но и впервые в советской историографии четко определил его роль и место в политической борьбе предреволюционных лет. Масонство, пришел к выводу Н.Н.Яковлев, играло роль "теневого штаба" либеральной буржуазии в борьбе за власть и, фактически, являлось руководящим центром в подготовке Февральской революции в России [200].