Чтение онлайн

Большая часть этой книги посвящена человеческому опыту, связанному с инновационным процессом, и тому процветанию, которое он приносит с собой. Гуманитарные блага инновации — самый важный продукт хорошо работающей современной экономики. Это интеллектуальные стимулы, проблемы, которые требуют решения, озарения и т. д. Я пытался передать ощущение богатейшего опыта труда и жизни, приобретаемого в подобной экономике. Когда я изучал всю эту обширную картину, я неожиданно для себя осознал, что никто еще не изображал современную экономику в подобном виде.

В моей теории динамизма как особого явления признается то, что ключевым элементом является множество экономических свобод, за которые мы должны благодарить нашу западную демократию. Также важны различные вспомогательные институты, которые возникли ради удовлетворения запросов бизнеса. Однако формирование экономической современности требовало не только наличия юридических прав вместе с механизмом правоприменения, не только различных коммерческих и финансовых институтов. В моей теории динамизма не отрицается то, что наука развивалась, однако процветание не связывается в ней напрямую с наукой. С моей точки зрения, источником динамизма современных экономик были установки и убеждения. В основном эндогенные инновации той или иной страны питаются именно культурой, защищающей и вдохновляющей индивидуальность, воображение, понимание и самовыражение.

Я показываю, что, когда экономика страны становится по большей части современной, она переходит от производства уже известных, заранее определенных товаров или услуг к изобретению и выработке идей о других вещах, которые можно было бы произвести, то есть идей о товарах или услугах, возможности производства или даже изобретения которых еще не известны. А когда экономика выпадает из современного состояния — по причине, например, уничтожения ее институтов или норм, нагромождения проблем или же противодействия противников,— поток идей, текущих через нее, ослабевает. В зависимости от того, в каком именно направлении движется экономика — к современному состоянию или традиционному, ткань трудовой жизни претерпевает глубокие изменения.

Итак, история Запада, излагаемая здесь, определяется одним центральным противоборством. Это не борьба капитализма с социализмом, поскольку частная собственность в Европе достигла американского уровня несколько десятилетий назад. Это и не трения между католицизмом и протестантизмом. Главное противоборство — между современными и традиционными или консервативными ценностями. Культурная революция, начавшаяся с гуманизма Ренессанса и Просвещения, а закончившаяся экзистенциалистской философией, сумела собрать новый комплекс ценностей — современных ценностей, среди которых реализация творческих способностей, исследование, личностный рост,— все эти ценности стали считаться самостоятельными. Они-то и вдохнули жизнь в зарождавшиеся в Британии и Америке современные экономики. В XVIII веке они, конечно, способствовали формированию современной демократии, а в XIX веке породили современные экономики. Это были первые экономики динамизма. Эта культурная революция создала современные общества и в странах континентальной Европы — они стали достаточно современными для демократии. Однако социальные противоречия, порожденные в этих странах новыми современными экономиками, стали угрозой традициям. А традиционные ценности, заставлявшие ставить сообщество и государство выше индивида, а защиту от отставания — выше возможности вырваться вперед, были настолько сильны, что, в целом, немногие современные экономики сумели здесь развиться. Там, где они вторгались вглубь территории или же грозили набегом, государство силой подчиняло их себе (как в межвоенные годы) или же ограничивало в возможностях (после войны).

Многие авторы указывают на то, что они потратили много сил, стараясь освободиться от общепринятых мнений, и мне тоже пришлось выбираться из леса неудачных описаний и бесполезных теорий, чтобы научиться говорить о современной экономике, ее создании и ее ценностях. Существовала классическая формулировка Шумпетера, согласно которой инновации вызывались только внешними открытиями, а также неошумпетерианская поправка, гласившая, что инновации можно ускорить, стимулируя научные исследования. Два этих взгляда предполагали давно известный вывод: современное общество могло бы обойтись и без современной экономики. (Неудивительно, что Шумпетер считал, что у социализма есть будущее.) Существовала также концепция Адама Смита, согласно которой «благосостояние» людей вытекает исключительно из потребления и досуга, а потому именно на эти цели направлена вся их деловая жизнь, а не на сам опыт, формируемый этой жизнью. Была еще и неоклассическая экономическая теория благосостояния Кейнса, согласно которой провалы и колебания — главные современные беды, с которыми надо бороться, поскольку у их причин, то есть разнообразных авантюр и инициатив, нет никакой человеческой ценности. За этой теорией последовала нео-неоклассическая концепция, господствующая сегодня в бизнес-школах: она гласит, что бизнес сводится к оценке рисков и контролю издержек, а не к многозначности, неопределенности, исследованию или стратегическому видению. Существовала, наконец, и Панглоссова точка зрения, согласно которой институты той или иной страны — вообще не проблема, поскольку социальная эволюция производит наиболее востребованные институты и у каждой страны та культура, которая больше всего ей подходит.Если данной книге удалось приблизиться к истине, значит все эти идеи былых времен неверны и вредны.

Много страниц в книге уделяется красочным описаниям опыта, появившегося в современной экономике у ее участников. В конце концов, именно он стал чудом современной эпохи. Однако эта дань уважения опыту вызывает вопрос: как выглядит современная жизнь, ставшая возможной благодаря современным экономикам, в сравнении с другими способами жизни? В предпоследней главе я утверждаю, что процветание как самый главный продукт современной экономики во многом созвучно античному понятию хорошей жизни, о котором было написано немало трактатов. Хорошая жизнь требует с одной стороны интеллектуального роста, который приходит с активным участием в делах мира, и с другой нравственного роста, который возможен, только если творить и заниматься исследованиями в условиях значительной неопределенности. Современная жизнь, устроенная современными экономиками, служит великолепным примером понятия хорошей жизни. Это шаг в направлении оправдания хорошо работающей современной экономики. Она может послужить хорошей жизни.

Однако оправдание такой экономики должно ответить на некоторые возражения. Экономика, сама структура которой обещает хорошую жизнь, причем всем участникам, не может считаться справедливой, если она периодически приводила к несправедливостям или же обеспечивала хорошую жизнь, но методами, представляющимися нам несправедливыми. Малообеспеченные и, по сути, все участники — от рабочих, теряющих рабочие места, до предпринимателей с разорившимися компаниями и семей, чьему благосостоянию был нанесен серьезный урон,— страдают, когда развитие современной экономики в новом направлении оказывается непродуманным или же весьма близким к мошенничеству, примером чему может быть бум на рынке жилой недвижимости, возникший в последнее десятилетие. Правительства не справляются с таким распределением благ современной экономики, среди которых главным выступает хорошая жизнь, 1 которое было бы максимально выгодно малообеспеченным. (Но это, возможно, в большей степени вина правительства, а не современной экономики.)

В последней главе намечена концепция экономического устройства, которое является современным и при этом справедливым, поскольку оно стремится предоставить наилучшие условия для хорошей жизни тем участникам, чьи таланты и личная история ставят их в менее выгодное по сравнению с другими положение. Я показываю, что хорошо работающей экономикой современного типа можно управлять, не нарушая известных нам принципов экономической справедливости, таких как забота о малообеспеченных и обделенных. Если все стремятся к хорошей жизни, значит, чтобы жить такой жизнью, можно пойти на риск серьезных перемен и потрясений. Я также добавляю, что современная и при этом справедливо функционирующая экономика будет в широком спектре условий предпочтительнее справедливой традиционной экономики, то есть экономики, основанной на традиционных ценностях. Но что, если у некоторых участников традиционные ценности? В этом введении нельзя ответить на все вопросы. Но одно должно быть ясно: те жители страны, которые хотят свою собственную экономику, основанную на традиционалистских ценностях, должны иметь полное право создать ее. Однако у тех, кто стремится к хорошей жизни, есть право свободно трудиться в современной экономике, то есть не быть ограниченным традиционалистской экономикой, лишенной изменений, вызовов, оригинальности и открытий.

Может показаться парадоксальным то, что страна может одобрять или даже специально развивать, повышая эффективность, такую экономику, в которой будущее неизвестно и непознаваемо, экономику, чреватую огромными провалами, потрясениями и злоупотреблениями, из-за которых люди чувствуют себя «брошенными на произвол судьбы» или даже «уничтоженными». Однако удовлетворение, получаемое от новых идей, волнение перед лицом вызова, ощущение, что идешь своей собственной дорогой, и радость оттого, что сумел превзойти себя, то есть, говоря вкратце, хорошая жизнь, требуют именно этого.

Верно, что современность была зачата в 1780-х... [но] в основном матрица современного мира была сформирована в 1815-1830 годах.

Пол Джонсон. Рождение современности

НА ПРОТЯЖЕНИИ почти всей истории человечества участники экономики разных обществ редко делали то, что могло бы расширить их, скажем так, экономические знания, то есть знания о способах производства и продуктах. Даже в ранних экономических системах Западной Европы отступления от старой, проверенной временем практики, которые могли бы привести к новому знанию и, следовательно, новой практике, или инновации, встречались редко. И хотя в Древней Греции и Древнем Риме появлялись кое-какие инновации — например, водяная мельница и бронзовое литье,—редкость таких инноваций в «древней экономике», особенно на протяжении восьми столетий после Аристотеля, поражает. В период Возрождения были сделаны некоторые ключевые открытия в науке и искусстве, которые позволили обогатиться королям. Однако итоговый прирост в экономических знаниях оказался слишком незначительный, чтобы поднять производительность и уровень жизни простых людей, что было отмечено историком повседневности Фернаном Броделем. В этих экономиках все подчинялось привычке и рутине.

В том ли причина, что участники этих экономик не хотели отказаться от прошлой практики? Наверняка нет. Нам известно, что многие поколения проявляли свои творческие способности и применяли воображение на протяжении тысячелетий. Можно с уверенностью предполагать, что участникам первых экономик хватало желания созидать — они изобретали и проверяли на практике вещи, которыми пользовались сами. Однако им недоставало способности развить новые методы и продукты, которые стали бы доступны для всего общества: в ранних экономиках еще не сложились институты и установки, которые могли подтолкнуть к изобретательству и обеспечить саму возможность инноваций.