Чтение онлайн

Только теперь он понял, почему иной раз за деньги не ре­шишь того, что можно сделать за сведения о собственной пер­соне, следовало всегда уравнивать ценность двух чужих жизней, одна из которых зависела от тощей канцелярской папки, находящейся в твоих руках. Располагая огромным банком ин­формации, Сенатор еще никогда не воспользовался подобным смертельным приемом – хан умел загребать жар чужими ру­ками, было чему поучиться. Невольно пришелся на память прокурору капитан Кудратов из ОБХСС, когда тот проделал за него с Салимом опасную часть операции по спасению Коста.

– Так давайте выпьем, чтобы то, чего вы настойчиво до­бивались, рискуя карьерой и жизнью, принесло вам удачу, – наконец-то предложил тост хан Акмаль, и гость с удовольстви­ем поднял бокал.

Весь обед, опять же умело приготовленный и любезно по­даваемый двумя хорошенькими девушками, Сухроб Ахмедо­вич сдерживал себя, чтобы не обращать внимания на коробку, где сверху лежало досье на него самого. Это давалось ему с тру­дом, испортило все наслаждение от трапезы, но экзамен, воль­но или невольно устроенный Иллюзионистом, он выдержал, ни разу не потянулся взглядом к папке с четырехзначным но­мером, начертанным ярко-красным жирным фломастером. Заканчивая обед, Сенатор опять посмотрел на каминные часы и вспомнил, что, когда они садились за стол, хозяин сказал, через два часа мы выезжаем отсюда, до назначенного времени оставался ровно час, сегодня опять наступал день с жестким регламентом: дорога, поезд, встреча Тулкуна Назаровича.

Взгляд гостя на часы не остался незамеченным, хан Ак­маль сказал:

– Да, у нас с вами в распоряжении еще час, все идет по графику, я обещал показать вам свой любимый водопад, к не­му мы сейчас и пойдем. – Он взял стоящий перед ним хру­стальный колокольчик и позвонил, через некоторое время в зал вошел Сабир-бобо.

– Мы сейчас пойдем прогуляемся, я должен показать Сухроб-джану хотя бы ближайшие окрестности дома, москов­ские гости, много повидавшие, говорят, здесь красоты не усту­пают швейцарским, когда у него еще будет возможность при­ехать на отдых к нам. А ты загрузи в машину Джалила вещи нашего гостя, до Аксая я поеду с ними, а моя «Волга» будет ид­ти следом, я пересяду в нее, как только получу сообщения о приближении Тулкуна Назаровича. Вернусь я сюда вместе с новым гостем часа через три, тебя тоже предупредят по теле­фону, постарайся сделать все как в прошлый раз. Тулкун чело­век капризный и надменный, тем более он приезжает опять с этой любовницей, татаркой, Накия или Нажия, кажется, ее зо­вут, ты у девочек спроси точнее, они ее тоже запомнили, и не забудьте в комнате поставить белые розы, это ее страсть. Су­масшедшая баба, в прошлый раз задумала купаться ночью го­лой у меня в парке среди моих любимых лилий и лотосов, и даже Тулкун не смог остановить, все спрашивала, кто краси­вее, я или лилии, – засмеялся хан, видимо, вспомнив скан­дальную историю годичной давности. Старик в белом выслушал хозяина молча и, ни слова не сказав, вышел из комнаты. Человек из ЦК так и не решился спросить, почему он всегда молчит, но то, что старику отведена в доме не последняя роль, Сенатор почувствовал только сегодня.

Во двор спустились через первый этаж, воспользовавшись лестницей в середине коридора, которую гостю все-таки хоте­лось увидеть, она вела прямо в бильярдный зал, и у прокурора сложилось цельное впечатление о доме, хотя он не видел ни одной спальной комнаты, ни большого банкетного зала, о нем ненароком упомянул за обедом Иллюзионист. Огибая строе­ние, Сенатор высчитал, что в дом можно попасть еще и с торца здания; аксайский хан, как и везде в среде своего обитания, по­настроил тайных входов и выходов, наверное, чтобы держать под контролем жизнь своих высокопоставленных гостей.

Внутренний двор оказался куда просторнее, чем та часть с парадного входа, он полого спускался к темневшему вдали ущелью и занимал гектара два, огороженный все тем же ка­менным забором. Не облагороженный, как в парке с лилиями, но бережная рука человека чувствовалась внимательному гла­зу, она тут не старалась подменять природу. Да, на Акмаля-хана работали люди со вкусом.

Они шли рядом, вполголоса переговариваясь, а из окна второго этажа каминного зала им долго глядел вслед безмолв­ный человек в белом, наверное, он старался запомнить незва­ного гостя, спустившегося с неба как снег на голову и внесше­го сумятицу в жизнь его хозяина. Волновал его и чемодан с деньгами, из Аксая многие уезжали с деньгами, но столько не увозил еще никто, а ведь еще вчера, когда хан Акмаль вышел за сигаретами и перекинулся с ним и Ибрагимом двумя-тре­мя фразами, жизнь этого человека, казалось, была уже решена, она не стоила и ломаного гроша. А сегодня хан вернул ему да­же досье на него, ничем особо не примечательное, что, впро­чем, тоже есть характеристика человека, тут главное, с каких позиций посмотреть. Хан, не найдя ничего интересного, ска­зал однозначно: «Хорошо метет следы, такого голыми руками не возьмешь». И держится с ним хан уважительно, как в луч­шие годы с Шарафом Рашидовичем. Старик чувствовал, что с этим человеком без галстука ему придется еще не раз иметь дело, и он старался не только запомнить, но и понять его, а бы­товые обыденные привычки опытному человеку говорили о многом.

Например, он не сводил с него глаз за обедом, в специаль­ное окошко, умело задрапированное над камином, среди рос­кошных рогов сохатого, как среагирует он на досье на самого себя, которое хан специально бросил на расстоянии протяну­той руки, а тот даже глазом в ту сторону не повел, понимая, что его в очередной раз проверяют. Такое поведение говорило о многом, прежде всего о характере, силе воли, сдержанности, культуре, уме, наконец. А как он равнодушно глянул на деньги, даже не спросив сколько, когда хан распахнул крышку чемода­на. Многие тут от жадности теряли контроль над собой, про­верка деньгами практиковалась в Аксае в особо изощренной форме, и не всякий из уважаемых выглядел достойно, как этот джентльмен без галстука.

– Мы, наверное, не скоро увидимся, а телефонам я не очень доверяю, большинство из них прослушивается, и не обязательно по требованиям органов или с санкции прокуро­ра, тем более у такого должностного лица, как вы, владеющего государственными секретами, – сказал хан Акмаль, – поэто­му, пожалуйста, спрашивайте, что вас интересует, наш восточ­ный такт, сдержанность иногда мешают делу. Мы сегодня дол­жны оговорить многое, в свою очередь, я тоже кое о чем вас спрошу. Но если мне вдруг понадобится передать вам что-то срочное, я воспользуюсь только нарочным, у вас теперь во дво­ре ЦК много жалобщиков, как мне сказали, так что мой посланник не бросится в глаза, это будет обязательно житель Аксая, поэтому, пока не уехали, восстановите в памяти всех, кого вы видели тут, у меня не работают случайные люди. Воспользуюсь я, при надобности, и вашими днями в общественной приемной ЦК, поэтому, уходя, не забудьте заглянуть в кори­дор, может, там будет ходок и от меня.

Вот только теперь Сенатор не чувствовал подвоха в словах Иллюзиониста и очень жалел, что неожиданный приезд Тулкуна Назаровича не дал ему толком затронуть волнующие его проблемы.

– Спасибо за подслушивающую аппаратуру, но я хотел бы заполучить и вашего человека, читающего по губам, мне о нем с восторгом говорил Шубарин, он как-то пользовался его услугами. Что он за человек? Располагая деньгами, я немедленно купил бы ему дом в Ташкенте и перевез его туда с семьей, он-то мне нужен будет часто, человек всегда мобильнее любой техники.

– Наверное, ему больше подойдет квартира, а не собствен­ный дом, он холостяк, двадцать восемь лет, пять из них провел в тюрьме, там он и обучился своему редкому ремеслу, ко мне попал случайно, я спас его от нового срока заключения. Рабо­тает он фантастически, я проверял его несколько раз на себе. Сижу разговариваю с кем-нибудь, передо мной магнитофон, а Айдын, он турок-месхетинец, где-то метров за тридцать с би­ноклем в руках располагается на дереве, на шее у него тоже магнитофон, для контроля. А затем сличаем обе записи, точ­ность поразительная, хорош он и тем, что и узбекский, и рус­ский знает в совершенстве, ведь у нас порою в разговоре не­вольно переходят с одного языка на другой, особенно грешат этим партработники и городская интеллигенция.

– Спасибо, Акмаль-ака, считайте, я его забрал, как только подготовлю ему жилье, за ним приедет человек, вы уж погово­рите с Айдыном, что работа ему предстоит серьезная, иногда, мол, государственной важности, ну, и оплата, разумеется, про­фессорская. Скажите ему, раз он знает Артура Александровича, что требования у меня будут точно такие же. Но это лишь одна просьба. Я хотел бы в некоторых случаях пользоваться и ва­шим табибом, укорачивающим человеческую жизнь. Шуба­рин как-то упоминал о сигарете, выкурив которую прощаешь­ся с жизнью на следующий день, и главное, невозможно опре­делить отравление при экспертизе. Не ваш ли лекарь мешает в табак хитрое зелье?

– Нет, не мой, Артур к нему не обращался, я бы знал. А что касается сигареты, ничего в нее не мешают. Сигарета вещь хрупкая, нежная, тем более фирменная, чем обычно и привле­кают курильщика. А делается это так, сигаретку сутки держат в особой табакерке, и она впитывает ядовитый аромат, не убива­ющий вкуса и запаха табака. Такая табакерка у меня есть, раз­живемся и для вас. Способов отправить человека на тот свет тайно нынче много, есть снадобье, вызывающее через время инфаркт и даже опасные раковые заболевания, в каждом конк­ретном случае лучше советоваться со знахарем, как я и делаю, он столько людей на тот свет отправил, что в сотрудничестве с вами не откажет, но он работает не в Аксае, сюда он наведыва­ется в горы на все лето за травами, а живет он у вас под рукой, в Ташкенте, я с Айдыном передам его координаты, я рад, что вы собираетесь работать всерьез.