Чтение онлайн

Звонок из Москвы выглядел вполне убедительно и никак не мог насторожить Камалова, его не раз поднимали среди но­чи, такая уж работа.

Вызов прокурора из дома невесты означал начало опера­ции, и Миршаб подъехал к самосвалу, стоявшему в укромном месте.

Карен, в перчатках, нервно сжимал баранку, а подельщик, который должен был после наезда выскочить и бросить в раз­битую машину приговор несуществующей террористической организации турок «Месть» и, если надо, добить прокурора из пистолета, спокойно курил. Подойдя к распахнутой дверце ма­шины, Миршаб приказал Карену:

– Как только выскочите на трассу, пусть подельщик не выпускает из рук автомат. На свадьбе находится полковник Джураев, от этого дьявола можно ожидать чего угодно, уж я-то знаю его давно.

– Мы слышали по «уоки-токи» ваш разговор, шеф, кроме него там много ментов, но отступать поздно, кажется, вы уже запустили машину, – ответил довольно-таки спокойно Карен, и в этот момент над махаллей, где трубили карнаи, вспыхнула слабая зеленая ракета, на которую мало кто обратил внима­ние – сигнал означал, что прокурор Камалов выехал домой.

Двое в кабине неожиданно вздрогнули и подобрались, а Миршаб, отойдя в сторону, жестом показал – вперед!

Самосвал стал осторожно выезжать к дороге. Как только «ЗИЛ» занял исходную позицию на съезде в овраг, с другой стороны трижды мелькнул огонек фонарика – давался старт смертоносной машине.

Как в тщательно отрепетированном спектакле две маши­ны одновременно нырнули в глубокий овраг, и темнота про­глотила их, лишь свет ближних фар «жигуленка» обозначал путь прокурора к смерти, самосвал Карена до определенного момента шел без огней.

Когда до столкновения осталось меньше минуты, все участники операции, включая прокурора Камалова, услышали ду­шераздирающий вой милицейской сирены, приближавшейся с огромной скоростью.

Джураев появился на свадьбе не случайно, он знал, что тут будет прокурор Камалов, только вернувшийся из Ферганы, и ему хотелось из первых уст услышать о нападении на кокандской трассе. Учел он и возможность нового покушения, поэто­му упросил хозяев усадить прокурора подальше, да и вряд ли кто-нибудь посторонний мог приблизиться к нему, товарищи жениха, из угрозыска, внимательно оберегали тот угол, где на­ходился высокий гость.

Поэтому когда Хуршид Азизович неожиданно с семьей уехал домой, об этом тотчас доложили Джураеву. Хозяйке до­ма пришлось объяснять взволнованному полковнику, почему прокурор вынужден был покинуть свадьбу. Начальник уголов­ного розыска республики, знавший на память телефон дежур­ного Прокуратуры, попытался созвониться с ним, но связь не работала, что еще больше озадачило его. Тогда он бегом ки­нулся к своей машине на улице и набрал оттуда номер Прокуратуры – никакого звонка из Москвы не было. Джураев тут же завел машину, пригласил взглядом двух парней на за­днее сиденье и, включив сирену на всю мощь, рванулся вслед Камалову, отбывшему всего пять – семь минут назад, по ра­ции он успел передать всем постам ГАИ в городе, чтобы оста­новили машину прокурора республики, Джураев был убежден, что засаду устроили у дома Камалова.

Услышав сирену, Карен спокойно сказал приятелю:

– Менты. Скорее всего Джураев догадался, что «Моск­вича» заманили в ловушку. Слушай внимательно, сейчас я ос­леплю дальним светом «жигуленка» и ударю его, на проверку, что с ним случилось, нет времени, через три-четыре минуты, на выезде из оврага, мы наверняка столкнемся с оперативни­ками. Увидев машину ментов, я приторможу, а ты тут же дай очередь по фарам, и мы рванемся на Келес, где нас должны поджидать. Только ни в коем случае не стреляй по кабине, угрозыск за Джураева весь город перевернет, и до суда не дожи­вешь, если влипнешь…

Камалов, услышавший за спиной вой сирены, понял: слу­чилась какая-то беда.

Он почувствовал, что сигнал имеет какое-то отношение к нему, сбавил скорость и хотел спокойно развернуться, как вдруг его ослепил яркий свет стремительно приближающейся с ревом огромной машины, и он догадался, что последует дальше, но дорога не представляла места для маневра даже первоклассному гонщику, хотя в последний момент прокурор сумел увести машину от лобового удара.

«Жигули» словно пушинку подбросило вверх, затем заце­пило задним бортом, и, кувыркаясь, она пошла сшибать бе­тонные столбы вдоль дороги…

Самосвал, не сбавляя скорости, мощно шел на подъем и тут же целой правой фарой высветил вдали милицейскую ма­шину с включенной сиреной.

«ЗИЛ» чуть сбавил ход, и тут же в высаженное лобовое стекло раздалась автоматная очередь по фарам встречного транспорта. Подстреленные в оба передних колеса патрульные «Жигули» так же пошли кувырком под откос в темноту – путь на Келес оказался свободным.

Неожиданно оборвавшийся вой сирены и автоматную очередь услышал кто-то из коллег Джураева, оставшихся на свадьбе, и на следующей машине работники угрозыска кину­лись вслед своему шефу. Минут через десять они натолкну­лись на перевернутый милицейский автомобиль, полковник Джураев отделался ушибами и ссадинами, а двое молодых ро­зыскников еще и переломами. Когда они проехали дальше по трассе, увидели «Жигули» прокурора, превратившиеся в груду металлолома.

Вызванная по рации «скорая» подтвердила факт смерти жены и сына Камалова, а сам он, весь переломанный, истека­ющий кровью, был еще жив, и его срочно отправили в реани­мационное отделение травматологии того самого института, откуда когда-то капитан Кудратов выкрал Коста, убившего другого прокурора – Амирхана Азларханова.

На следующий день Хашимов узнал от своих людей, впрочем, об этом говорил весь город, что Камалов до сих пор не приходил в сознание и по-прежнему находится в безнадеж­ном состоянии. Интервью министра внутренних дел по мест­ному телевидению тоже подтвердило версию о критическом состоянии жизни прокурора Камалова, но высший милицей­ский чин назвал случившееся дорожно-транспортным проис­шествием, несчастным случаем, и уверил граждан, что ведется тщательный поиск машины, совершившей аварию и скрыв­шейся с места преступления.

В тот же день Миршаб передал в Москву по телефону текст шифровки о том, что «Москвич» больше не представляет опас­ности.

Через неделю, несмотря на все строгости тюрьмы «Мат­росская тишина», оно стало достоянием Сенатора, и он уже по-иному стал строить свои отношения со следователями.

Шла неделя, другая, заканчивалась третья, прокурор оста­вался в реанимации и не приходил в себя, все эти дни он был между жизнью и смертью. Многие, даже врачи, поставили ему окончательный диагноз – не жилец. Миршаб, еще с неделю следивший за сведениями из травматологии, потерял к ним интерес, для него стало ясно, что, даже если Камалов выживет, скорее всего останется инвалидом, не имеющим влияния на события в республике.

Но судьба распорядилась иначе. На исходе двадцать вось­мых суток Камалов открыл глаза и слабым голосом спросил:

– Что с женой, с сыном?

Вместо ответа дежурившая медсестра заплакала, и он по­нял, что лишился семьи.

С этого дня он все время порывался встать, убеждал вра­чей, как много у него неотложных дел, он еще не осознавал, что травматологи собрали, склеили его по частям, живого мес­та на нем не было, только голова осталась целой, да и то тяже­лое сотрясение держало его столько дней в беспамятстве.