Чтение онлайн

Через две недели, когда из реанимации перевели в оди­ночную палату на третьем этаже, он попросил, чтобы к нему зашел полковник Джураев, хотя тот уже бывал здесь не раз во время кризиса.

Начальник уголовного розыска чувствовал вину перед прокурором, как прежде перед Амирханом Даутовичем, пони­мал, что опять опоздал, не успел. Полковник не знал, что на этот раз он смог вмешаться в события, не рванись он следом с сиреной, подельщик Карена обязательно проверил результат столкновения и добил бы прокурора из пистолета.

– Это наезд, я понял сразу, как только огромная машина, мчавшаяся без огней, вдруг ослепила меня сверхмощными фарами, – сказал Камалов, когда полковник появился у него в палате.

– Это покушение. Я ни на секунду не сомневался, – отве­тил Джураев, хотя не стал говорить об автоматной очереди из того же самосвала. – Больше того, – добавил полковник, – это продолжение охоты, начатой в Фергане, откуда-то исходит жесткая команда немедленно уничтожить вас. Видимо, срок лицензии на ваш отстрел крайне ограничен, оттого такая спешка.

– Я догадываюсь откуда, – ответил прокурор. – Нить тя­нется от Сенатора, Сухроба Ахмедовича. Боюсь, до того, как я успел взять хана Акмаля, аксайский Крез успел передать ему свои полномочия и людей, оттого столь мощная, стремитель­ная, без передышки атака.

– Пожалуй. Но я склонен считать, что и в случае с моим другом прокурором Азлархановым, и с вами, действовали они и те же лица. Как я жалею, что в свое время не допросил Парсегяна как следует. Беспалый единственный человек, знающий смертельно опасную тайну Сенатора, мог ли я тогда, в день за­держания, даже подумать, что ночной разбойник состоит в тес­ной дружбе с заведующим отделом административных орга­нов ЦК.

– Позвоните, пожалуйста, генералу Саматову и скажите, что я просил особо оберегать Парсегяна и все показания запи­сать на видеокассету. Щупальца у мафии, как я вижу, длинные, как бы они и до него не добрались, сегодня трудно кому-ни­будь доверять. Почему я вас вызвал? – заговорил вдруг после долгой паузы прокурор, заметно волнуясь. – Вы как раз тот человек, которому я доверяю сполна и знаю, что вы ведете вой­ну с преступностью не на жизнь, а на смерть, без оглядки, нра­вится или не нравится кому-то ваша жесткая позиция. Жаль, я мало чем смог помочь вам в этом, и сам ничего, считай, не ус­пел…

– Не говорите так, – перебил Джураев, – мы в уголовном розыске почувствовали, что в Узбекистане появился человек, решивший навести порядок невзирая на лица…

Но прокурор, пропустив слова полковника мимо, продол­жал:

– Я не знаю, сколько я здесь пролежу, полгода, год, и ка­ким отсюда выйду, и чем стану заниматься позже. Вряд ли мне удастся вернуться на прежнее место, на мой взгляд, идет откат назад, многие наверху считают, что пора свернуть работу всех следственных групп Прокуратуры СССР в Узбекистане, да и местной Прокуратуре поубавить пыл, я эту узду ощущал во время ферганских событий. Да и в самой Москве то же са­мое. Но не об этом речь. Я хотел бы заручиться вашим чест­ным словом: каким бы я отсюда ни вышел, у вас в угрозыске найдется для меня работа, любая, хоть делопроизводителем, хоть посыльным. Только вместе с вами я доведу дело до конца и поквитаюсь за вашего друга Азларханова, и за себя, и за всю семью, и за попираемый Закон…

– Я обещаю вам это в любом случае, у меня с ними тоже свои счеты, – сказал, волнуясь, полковник.

В августе Хуршид Азизович приободрился, вышел прави­тельственный указ о создании Чрезвычайной комиссии по борьбе с организованной преступностью.

Создали такую комиссию и в Узбекистане, с полномочия­ми на два года, в ее состав вошел и генерал Саматов. Спустя четыре месяца, ближе к Новому году, Джураев, как и Камалов возлагавший немало надежд на новый указ, сказал в сердцах прокурору, что указ оказался очередным правительственным постановлением, никого и ничему конкретно не обязываю­щим, не подкрепленным законодательными актами, не обес­печенный ни материальными, ни техническими, ни кадровы­ми ресурсами. Преступный мир понял окончательную импотентность власти, ибо проверил ее терпение во всех регионах и по всему перечню преступлений: квартирные кражи, хищения, разбои, угон машин, мошенничество – и на воровских сход­ках решил наращивать масштабы уголовных деяний. Пока го­сударственные институты находятся в глубоком нокауте, народ оставлен на растерзание уголовникам. Чуть позже, анали­зируя статистику преступлений за второе полугодие 1989 года, Камалов отметил, что криминальная ситуация с созданием Чрезвычайной комиссии по борьбе с организованной преступ­ностью увеличилась почти вдвое, значит, не сгущали краски осведомители полковника Джураева из уголовной среды, во­ровской мир реально оценил наши возможности, понял, что пока мы готовы лишь давать грозные названия комиссиям.

В октябре, когда у прокурора сняли гипс с левой руки, он попросил Уткура Рашидовича, начальника отдела по борьбе с мафией, принести документы, что удалось собрать о жизни и связях Сенатора.

Материалов оказалось достаточно, работали тщательно, прилагалось немало фотографий. Хуршид Азизович знал эти документы, но сегодня, после покушения, они виделись иначе. Он не сомневался, что кто-то из тех, что фигурировал по раз­делу «Связи», причастен к убийству его семьи. Каждый день после уколов, процедур, капельниц он перебирал бумаги, вы­страивал планы, за которые возьмется, как только выйдет из стен больницы. Несмотря на неопределенность со здоровьем, он чувствовал, что имеет достаточно сил, чтобы распутать зло­вещий клубок преступлений, за которым виделась рука Сена­тора и хана Акмаля, находящихся в московских тюрьмах. Из обширных связей заведующего Отделом административных органов, оказавшегося убийцей, Камалов постепенно выделил две, и чаще всего его рука тянулась к этим папкам, на одной значилось:

В этой папке оказалось немало фотографий, на них Японец чаще всего был заснят в компании, и люди, с которыми он находился рядом, прежде обладали завидной властью: секрета­ри горкомов и обкомов, министры, депутаты, крупные долж­ностные лица. Имелась цветная фотография, где Шубарин улыбался хану Акмалю, рассматривавшему удивительной красоты и изящества охотничье ружье. Прилагались два снимка, где Шубарин рядом с Шарафом Рашидовичем, но на обоих присутствовал и Анвар Абидович Тилляходжаев, с которым, говорят, Японец был накоротке.

С каждым днем Камалов убеждался все больше и больше, что и Сенатор, и хан Акмаль могли поручить предприимчиво­му Японцу устранить его, уйди он у них с дороги, с остальными людьми в органах они могли найти общий язык, как нахо­дили его все годы прежде. Могли они и шантажировать Шубарина, и жизнь прокурора вполне могла стать платой за молча­ние процветающего Японца. Следовало внимательно присмот­реться к человеку с официальным миллионом и имеющему много друзей в прошлом и нынешнем государственном аппа­рате республики.

На другой папке, тоже красным фломастером, значилось:

Тут не было фотографий со знаменитыми и влиятельными людьми, словно Миршаб избегал ненужной рекламы, и снимок прилагался всего один. Человек из Верховного суда заснят на ней с хозяйкой модного ресторана «Лидо», некой красавицей Наргиз, в прошлом танцовщицей знаменитого фольклорного ансамбля. Сведений о Хашимове имелось мало, но отмечался его высокий профессиональный уровень как юриста, выделялось и его неуемное тщеславие, хотя он всегда вроде был на вторых ролях при Сухробе Ахмедовиче. Люди, хорошо их знавшие, утверждали, что в ту пору, когда они возглавляли районную Прокуратуру, некоторые важные решения принимал и реализовывал все-таки – Миршаб, не зря у него такая двусмысленная кличка. Обращали внимание на его жестокость, изворотливость, намекали, что он сумел купить своей любовнице не только дом в престижной махалле, но и помог ей открыть ресторан, приносивший невероятные доходы. Обращали внимание на несколько судебных решений, принятых с тех пор, как в Верховный суд пришел Хашимов, когда крупные расхитители отделались тюремными сроками вместо высшей меры, отступное в таких делах могло стоить казнокрадам многих миллионов. Выходило, что Сухроб Ахмедович работал в паре с умным и коварным человеком, которого так просто не возьмешь.

Когда полковник Джураев пришел к нему в очередной раз проведать, прокурор передал ему досье на Шубарина и на Хашимова со словами:

– Возьмите, кажется, эти люди выдали срочную лицен­зию на мой отстрел.

Джураев, мельком кинув взгляд на обложку папки, сказал:

– Спасибо. Я уже давно собираю на них материал. – И после паузы добавил: – Должен вас одновременно обрадовать и огорчить. Японец отбыл в Западную Германию на годичные курсы по банковскому делу – за месяц до начала Ферганских событий, он намерен открыть в Ташкенте коммерческий банк. Я думаю, не в его интересах уничтожать таких людей, как вы, он как никто заинтересован в правовом государстве.