Чтение онлайн

Кстати, оба спартаковца сразу ощутили, как им недоставало друг друга в этой игре. Несколько раз выверенные пасы Черенкова «повисали» в пустоте роскошного газона. Никто из его партнеров не подхватил направленный к нему мяч, никак не ожидая этого и объективно будучи уверен, что Федор забьет сам. «Почему ты отдавал нам такие «надежные» мячи?» – недоумевали после игры французы. Федор огорченно повернулся к стоящему рядом Сергею – тот тихонько вздохнул: «Я бы понял…»

О, Париж!… Но Черенкову, до глубины души русскому, было там не слишком уютно, ему скупалось по тихому Кунцево с его скромными рыбными (тогда еще!) озерками, по родной московской речи: «Во Франции выяснилось, что я совершенно не пригоден к изучению иностранных языков. Сейчас с улыбкой вспоминаю, как уставшие после тренировки, мы с Сергеем пытались изучать французский. И если у него в памяти что-то откладывалось, то у меня совершенно ничего. Так все время и изъяснялись с французами одними жестами».

Выяснилось к тому же, что Черенков еще и до глубины души «спартаковец». В свежем, прозрачном, вожделенном для многих воздухе Парижа ему не хватало того самого загадочного «спартаковского духа»: «Я нашел французский футбол сильно отличающимся от нашего. И это как раз очень зримо проявилось во втором дивизионе. Игроки очень много играют индивидуально, хотя весьма строго выполняют все тренерские указания. Что касается индивидуальной игры – нам трудно было поначалу найти общий язык с партнерами и установить необходимые на поле связи. У нас мы играли более комбинационно. Французский игрок постоянно стремится проявить сам себя, показать свое личное мастерство- порой в ущерб общим интересам. Мы начали на тренировках специально отрабатывать элементы коллективных действий, и французы стали учитывать наши особенности. Игра получилась более слаженной, и «Ред Стар» стала походить на единый коллектив».

В дни проведения матчей двадцатитысячный, с прекрасным травяным покрытием стадион в пригороде Парижа Бобиньи заполнялся до отказа. Французы умеют «болеть» и хорошо понимают тонкости футбола. И чаще всего в тот год на стадионе можно было услышать именно тот «клич», который скандировали тысячи болельщиков в Лужниках, только звучал он на французский манер, с мягким знаком: «Фе-дья!». Смущенный таким вниманием Черенков, говорил в интервью: «Значит, мы с Сергеем играем неплохо. Ведь чем завоевываются симпатии зрителей? Только игрой».

А необъяснимый «спартаковский дух» – это не мистификация. В него верят все, так или иначе связанные с этим клубом. Кто бы и когда бы ни уходил из него – всех тянуло назад. Футбол восьмидесятых пришелся на ту пору, когда победа над противником не только сулила повышение материального состояния, но поднимала престиж коллектива, которым дорожили, как неоценимым достоянием. Позднее, уже будучи значительное время главным наставником «Спартака», Олег Романцев удрученно посетует: «Пожалуй, это понятие сейчас несколько притупилось с переходом на новое мышление как самих футболистов, так и всего общества… Я не думаю, что оно правильное, это новое мышление… Сейчас духу уделяется, к сожалению, очень мало внимания. Я не только про футбол говорю. Раньше – за бесплатно с горящими глазами, а теперь – за большие деньги с пустым сердцем. И самое горькое, что сами ребята в этом не виноваты, виноваты мы, которые все идеалы разрушили, не создав ничего нового. За что же им теперь биться? Только за деньги остается».

Но Федор играл именно в то время, когда по настрою, по самоотдаче «Спартак» едва ли не превосходил все другие клубы. Команда именно «играла» в футбол, жила на поле, а не существовала, боролась в каждом матче, а не участвовала в нем. Это ли не те самые качества, которые наиболее уважаемы и ценимы болельщиками! Дорогого стоило для него великое чувство бескорыстного коллективизма, когда слова «патриотизм», «честь флага», «плечом к плечу» и «все за одного» были «фамильным» кредо спартаковцев! А специфический почерк «Спартака», в котором так органично проявлял себя Федор – «кудесник»! Будучи уже тренером, он всем своим существом оставался поборником духа спартаковского братства: «Нынешняя команда более практичная, опытная, осмотрительная, стабильная… Но мой любимый «Спартак» – конца семидесятых – начала восьмидесятых годов. Мы играли не просто в созидательный, а какой-то зажигательный, творческий, романтический футбол. Мы играли в красивый футбол! Та наша команда неизменно нравилась всем любителям футбола за зрелищность и непредсказуемость. Главным для нас всегда было – играть для зрителей. И как бы я хотел, чтобы новые спартаковцы ценили и сохраняли наш спартаковский дух. Под этими словами я подразумеваю не только самобытный игровой почерк, но в первую очередь психологический климат, где товарищество, справедливость, надежность определяют личность человека. Личности – вот на чем держится наш «Спартак».

Черенков очень быстро и прочно влился в спартаковский коллектив, так как в манере его игры, в восприятии «бесковских» замыслов на поле, в их игровом воплощении он оказался не только «своим среди своих», но и одним из тех, кто продолжил замечательные традиции клуба, восстанавливая, обновляя и закрепляя его игровой почерк.

Конечно, ассоциировать имя Федора Черенкова с другим клубом было просто невозможно. А сколько за полтора десятка лет мальчишек, юных приверженцев футбола, обратил он своей игрой в спартаковскую веру! Сколько новых болельщиков получил «Спартак» благодаря виртуозному мастерству Черенкова! Не сосчитать. На протяжении всех тех лет он был лучшей «визитной карточкой» красно- белых.

…Спустя полгода, Черенков приехал из Парижа в отпуск – и назад возвращаться не стал. Он посоветовался с «Дедом» Николаем Старостиным и вернулся туда, где честно мог быть самим собой. Он вернулся домой – в «Спартак».

«Он вернулся лидером – таким же, каким и был. И надежды оправдал», – это слова Олега Романцева. И вот весна 1991-го, матч «Спартак» – «Днепр». На поле вроде бы все молодые спартаковские звезды – Мостовой, Шалимов, Кульков, Шмаров. Но игры нет. А после перерыва вышел Федор – и все преобразилось. Весь второй тайм болельщики пребывали в восторге. Невероятно, но виновен в этом был один тридцатидвухлетний игрок. «А зачем человеку в паспорт заглядывать, – прокомментировал «черенковский» выход Романцев. – На поле и без паспортных данных все видно – кто состарился для игры, а в ком она еще нуждается. Черенков хорош, все нагрузки переносит легко, индивидуальный график тренировок ему не требуется».

И когда в декабре 1992 года в московском концертном зале «Россия» состоялось чествование «Спартака» – первого чемпиона России по футболу, несмотря на присутствие многих высоких гостей и почетных спортсменов, Федору, скромно притулившемуся на сцене с краю, был преподнесен от присутствующих в зале огромный, самый большой за этот вечер букет цветов. И описывающая этот праздник пресса, нисколько не сомневаясь, что выразит общее мнение, назвала Черенкова «богом футбола».

Пожалуй, в отношении с представителями прессы и телевидения Черенков стал проявлять тогда сдержанность и даже холодность, как никогда остро реагируя на, как ему казалось, незаслуженное его восхваление и завышенную оценку результатов его участия в достижениях «Спартака» или же на чересчур назойливые и бестактные расспросы о его парижском вояже и его здоровье. Под разными предлогами он старался уклониться от интервьюеров, а если это не удавалось – мягко, но решительно побуждал их закрыть свои блокноты: «Я в разговорах с журналистами за свою жизнь больше, по-моему, времени провел, чем на тренировках. А сейчас мне лучше свое внимание и время именно на тренировках сосредоточить».

Он пришел в большой футбол скромно и тихо, но большой футбол поглотил целиком и сразу все его силы, время, помыслы. Сезоны пошли, как верстовые столбы. Каждый раз, выходя на поле, он старался сыграть ярко, эмоционально, нестандартно. Старания не прошли даром: 1983-й год, лучший игрок страны. Сезон тот во всех отношениях сложился для него просто здорово. Удалось поиграть и в чемпионате страны в составе «Спартака», и в двух сборных: олимпийской и национальной. Везде он был нужен – как это радовало! Он был полон сил и мечтал о многом: победить с командой в еврокубке, попасть на чемпионат мира и там сыграть не хуже Кройфа или Руммениге. Напряженный график – тренировки, частые переезды, матчи…

«Вы задействованы так много, это не тяжело? – Ну, что вы! Это приятная тяжесть. Я счастлив, что нужен и там, и здесь. Конечно, устаю… Но сил в игре не экономлю. Знаю: попытаешься сберечь энергию на следующий матч – вовсе потеряешься на поле. Чтобы этого не случилось – стараюсь превозмочь себя, концентрирую внимание на каждом игровом эпизоде. Действуя вполсилы, невозможно поддерживать спортивную форму на высоком уровне».

В тот год журналисты и спорткомментаторы говорили о нем много и охотно. Высокотехничный и корректный, ловкий и находчивый, искрометный и неповторимый – вот каких эпитетов удостоился лучший полузащитник «Спартака» и сборной страны. И вдруг весной 1985 – го он надолго выбыл из строя. Врачи констатировали переутомление – даже у выдающихся спортсменов силы не беспредельны. Пропало ощущение легкости, постоянно чувствовался дискомфорт – физический и душевный. Тяжелым грузом навалилась депрессия.