Мастер и мяч. Честный футбол Федора Черенкова
Шрифт:
Горный институт? Почему именно горный?
Как бы нас это ни удивляло, у самого Федора нет сожалений по поводу его выбора: «Я попал туда, в общем-то, случайно, но за этот случай судьбе благодарен. Однажды к нам в спартаковскую спортшколу, а я как раз в выпускном классе учился, приехала футбольная команда Московского горного института, наш год как раз с ней и играл. Мы выиграли 6:1, и нас всех, проведя небольшой экскурс в суть горного дела, пригласили поступать в институт. Меня в физкультинститут совершенно не тянуло, мне хотелось чего – то нового и более интересного, романтика подземного вторжения, наверное, захватила, да к тому же футбол в этом институте в то время культивировался – я понял, что футбол у меня не отнимут – и решился. Кстати, единственный из приглашенных. Факультет разработки угольных месторождений и подземного строительства. И действительно думал, что, если кончится когда-нибудь футбол, буду горным инженером – подземщиком. А уж если поступил, то учиться решил по-настоящему. И я не уходил ни в какие академические отпуска, сдавал все вовремя и закончил институт с 76-го по 81-й, как положено – за пять лет. Дипломную работу и писал, и защищал сам – «Смоло-инъекционное упрочнение горных пород». Наверное, все же у меня что-то неплохо получалось на этом «предгорном» поприще, поскольку мой научный руководитель после защиты диплома предложил мне попробовать свои силы в аспирантуре. А какое это было незабываемое чудо – поездка летом со студенческой группой на практику в Приэльбрусье! Бывало, что экзамены с матчами совпадали. Иногда приходилось и матчи пропускать. Как-то раз Бесков меня даже отпустил с игры «Спартак» – «Динамо»(Киев). Что касается самой учебы, тут у меня проблем не было – у нас в то время ввели свободное посещение лекций. Правда, потом приходилось у однокурсников конспекты собирать, в общежитии жить, чтобы курсовые писать. Конечно, было нелегко, но у нас была дружная группа, и ребята помогали мне. А я всегда прислушивался к их замечаниям, касающимся моей игры. Со многими из них я общаюсь до сих пор.
Узнавали ли во мне футболиста? Постепенно узнавали, хотя я сам никому этого специально не говорил. А зачем в институте кому-то знать, что я футболист? Любой другой студент ведь.кроме занятий, тоже чем-то увлекался. У каждого была личная жизнь – чего свою навязывать? Кому надо, тот и так знал, что я в «Спартаке» играю. И потом, кому-то ведь могло и не нравиться, к а к я там играю. Но поблажек на экзаменах мне никто не делал, а я на них и не рассчитывал. Не сказать, чтоб я был отличником, но и «неуд» у меня был только один раз.
Ценно то, что в институте мне посчастливилось познакомиться с людьми из «подземелья» – шахтерами с твердым характером, но с доброй душой, в общении с которыми я много почерпнул. Там были ребята гораздо старше меня, с горных предприятий, уже чего-то в жизни стоившие, а я – ветреный мальчишка после школы. Так что эти люди очень сильно повлияли на меня, научили шире смотреть на мир, тверже стоять на ногах».
Совершенно похожа на правду рассказанная давно уже история: разумеется, не все преподаватели знали, что перед ними, робея как все, сидит с зачеткой футбольная звезда европейского масштаба. Однажды однокурсники рассказали профессору, кто вместе с ними учится, и у кого он только что принимал экзамен. Профессор, будучи болельщиком не профессиональным, но за футбольной жизнью следящим, не поверил. На очередной матч «Спартака» в Лужниках студенты взяли профессора с собой, вручили ему бинокль, и он стал внимательно наблюдать за спартаковской «десяткой». «Так это же, действительно, студент Черенков!» – спустя некоторое время громко воскликнул удивленный профессор. «Сам ты, батя, студент. А Черенков – профессор!» – парировал уязвленный этим заявлением сидевший неподалеку болельщик.
…Горы Приэльбрусья ошеломили, потрясли своей красотой и величием. Сколько таинственного скрыто в их недрах! Мне, примитивному слабому существу, возможно ли дерзать проникнуть в их подземную тайну… Я – будущий горняк? Я на правах равного буду общаться с могучим творением природы? Могу ли… Смею ли…
Вот стать альпинистом я бы точно не смог. Не потому, что тяжела заплечная ноша и кружит голову высота. Слишком велика ответственность за того, кто с тобой в связке – и об этом нужно постоянно помнить. Значит, нельзя отдаться полностью этому пьянящему чувству великолепия и величия, когда ты паришь высоко над всем земным миром, нельзя одному утонуть в эйфории своего кажущегося могущества – потому что ты вовсе не могуч и не достоин, а просто милостиво получил от кого-то возможность чуть- чуть прикоснуться к этому великому. Может быть, как раз для того, чтобы понять свою слабость и несовершенство…
А там, где воды Кубани встречаются с горными ледниковыми ручьями, долго текут рядом, не смешиваясь, два разных потока: светло-изумрудная чистота неба и коричневая тяжесть земли, как две неизбежные дороги в жизни человека – одна бередит душу нездешней высотой, другая натруживает ноги в поисках земного благополучия. И невозможно человеку представить себя без каждой из них.
«Было у матери три сына: двое умные, а третий – футболист» – сей расхожий анекдотец нравоучительно повторялся пацанам восьмидесятых их учителями и родителями. Это – не про Федора.
«Мне дорог каждый гол…»
«…И стали двое единым».
Мы вместе. Мы понимаем друг друга. Мы друг другу верны. Я придержу тебя -и ты послушно закружишь у моих ног. Я отдам тебя – и ты вернешься по первому зову. Ты знаешь, что ни усталость, ни раскисшее, тяжелое поле не должны управлять нами. Ты доверчиво уткнешься в мою бутсу, ляжешь именно так, как нам с тобой нужно – и полетишь высоко, вперед, к победе! Чтобы радовались трибуны: «Это был Мяч Мастера».
На вопрос «За что Вы любите футбол?» Федор однажды, не задумываясь ответил: «Самую большую радость доставляют голы, причем неважно, мною ли они забиты или товарищами по команде. Я бываю просто счастлив, когда кто-то из спартаковцев после моей передачи забивает мяч в ворота соперников. Каждый гол – дело коллективное, каждый – по-своему красив. Именно в те минуты, когда вместе с партнерами радуешься меткому удару, как-то особенно остро ощущаешь, что ты – неотделимая и важная частичка мужского боевого братства…»
Печальной для спартаковских болельщиков осенью 1976 года под трибунами стадиона «Локомотив» в Черкизове, где тренировался разжалованный удачей «Спартак», состоялся будничный разговор. Экстраодиозный случай в истории команды – подумать только, сам «Спартак», девятикратный чемпион страны, «вылетел» в низшую лигу… На реплику одного из собеседников, что всего одного-то очка не хватило, чтобы остаться, и теперь непросто будет вернуться в высшую лигу, присутствующий знаменитый игрок пятидесятых годов, один из наиболее техничных советских футболистов Сергей Сергеевич Сальников хитро улыбнулся и негромко сказал: «Дед отыскал в юношеской команде такого парнишку, что нам будут не страшны любые соперники. Этот молодой футболист – вовсе не случайное озарение. Пройдут четыре-пять лет, и он станет общим любимцем, «звездой» футбола. На него будут «ходить», как в наше время ходили, чтобы посмотреть Бутусова».
Символично, что, выйдя первый раз на поле в основном составе «Спартака», Федор надел футболку с номером 10 – эта цифра всегда была счастливой для спартаковцев. «Великолепными десятками» называли в разные годы подлинных чародеев кожаного мяча, заслуженных мастеров спорта Алексея Соколова, Николая Дементьева, Сергея Сальникова. С тех пор Черенков не расставался с этим номером. И когда ему посчастливилось забить «Юбилейный» 2000-й гол «Спартака» в чемпионатах страны, в числе тех, кто первым поздравил его с этим успехом, был именно Сальников, забивший в 1960 году тысячный гол спартаковцев.
Известный спортивный обозреватель Петр Спектор рассказал однажды: «Помню один из первых матчей «Спартака» с участием Федора Черенкова. Сосед по трибуне, глядя на спартаковский «десятый номер», скептически ухмыльнулся: «Да-а… И кто ныне только за «Спартак» не играет!…» – А хрупкий паренек в тот самый момент неуловимым движением перехитрил двух защитников и выдал такой пас, что болельщики аж привстали с мест».
В 1979 году в Москве, в Центральном Доме Актера, чествовали чемпионов страны по футболу – спартаковцев столицы. Футболисты перед началом торжества сгрудились перед зеркалом. Последним протиснулся невысокий худой юноша. Сколько ни вертел головой, сколько ни приглаживал легкие, истинно русского цвета спелой ржи волосы, желанной солидной прически они не приняли. Так и предстал перед зрителями с непослушным «пионерским» вихром на макушке, когда Николай Старостин назвал его фамилию. Слова, сказанные в тот вечер в адрес Черенкова его «крестным отцом», были самые добрые, самые теплые. «Чем не Иванушка с картины Васнецова, – улыбнулся «патриарх» спартаковского футбола, указав на замершего в волнении Федора, – в жизни он чрезвычайно мягкий, отзывчивый и приветливый, всеми нами любим. Зато на поле ловок, азартен и находчив. Пусть совсем не атлет и мягковат в борьбе, но мы его не променяем и на десяток богатырей!»
В свой первый матч в большом футболе 11 июня 1978 года Федор вошел на 76-й минуте, продлившейся для него на 16 лет. Отмечая счастливую годовщину этого события, 12 июня 1979 года Черенков провел свой первый гол в чемпионатах Союза. Забит он был в ворота вратаря московского «Локомотива» В.Самохина. Потом 26 марта 1980 года Федор забивает первый гол в составе национальной команды в матче сборных СССР и Болгарии в Софии. В матче в Тбилиси 19 июня 1980 года впервые забито им два гола, всего в его футбольной карьере было 15 «дублей». Первый «черенковский» гол в евротурнирах состоялся 29 сентября 1982 года, забит он в Лондоне «Арсеналу». В Москве 28 сентября 1985 года три раза после ударов Черенкова мячи оказывались в воротах одесского «Черноморца» – первый и единственный хет-трик. Первый гол Черенкова в чемпионате России забит во Владивостоке местному «Лучу» 16 июня 1993 года.