Мастер иррационального
Шрифт:
Иккю говорит: «Я нищий — В сандалиях из соломы. На мне только соломенные сандалии — одинокий и тощий — лишь столб идет со мной». Что за столб? В дзэн сознание называют «столбом». Лишь столб идет со мной, аккомпанируя моей песне. Кричит кукушка, в моем сердце весна.
Не важно, богат ты или беден, не важно, император ты или нищий. Важно, что ты обладаешь столбом сознания — все твое существо озарено изнутри, в тебе нет мрака. Тогда вокруг тебя — весна, тысячи цветов расцветают.
Это великое достижение дзэн — в тот самый миг, когда человек обретает просветление, радуется все бытие. Вся вселенная ликует, если хотя бы одно существо обретает просветление. Птицы щебечут, деревья веселятся, небо исполняется любви, оно проливается дождем.
Когда просветление придет к тебе, ты осознаешь, что всегда был желанным гостем бытия. Твоя весна началась.
Вопрос первый.
Маниша спрашивает:
Если говорить о суфизме… Где может найти свое место приверженец суфизма, когда путь сердца уже позади?
Маниша, приверженец суфизма может найти свое место где угодно. Конечно же, контекст меняется. Когда суфий посвящает себя Богу как аль-Хилладж Мансур, он тут же начинает кричать: «Я — Бог!» Верующий исчезает в Боге. Но Бог — всего лишь гипотеза, и потому суфий просто-напросто начинает жить в галлюцинациях, в проекциях своего ума.
Приверженец дзэн свободен от всяческих гипотез, он не посвятил себя Богу или же какой-то другой фикции. Он предан живому человеку — своему учителю. Это — не фикция, это — контакт двух существ.
Не думай, что в дзэн не может быть приверженцев. Приверженность дзэн истинна. В суфизме же это всего лишь воображение. Приверженец суфизма блаженствует среди цветов своего воображения, он похож на пьяного. Не случайно в суфизме есть вино и саки — женщина-виночерпий. Бог там тоже имеет вид женщины. Человек, глубоко проникнувшийся суфизмом, кажется почти сумасшедшим. Он весел — пляшет и поет; им управляет воображение.
Если человек возбуждается от алкоголя или марихуаны и начинает петь и плясать, неужели его переживания имеют какое-то особое религиозное значение? Это — химия; когда химия выходит из организма, человек возвращается на землю в еще более плачевном состоянии, чем прежде. Воображение — это выброс опьяняющих веществ в организме.
Вот почему я заявил вчера Колеману: «Приведи ко мне суфия, и через час я опущу его на землю».
Известны случаи, когда люди, находясь под воздействием ЛСД, считали, что могут летать. Они были настолько в этом уверены, что прыгали с семнадцатого этажа. Дело не в храбрости этих людей, просто они галлюцинировали. Конечно, они разбивались в лепешку.
Суфизм опьяняет очень легко. Однако приверженец суфизма, ставший на путь дзэн, не теряет себя, он попадает в новый контекст. Теперь он стремится приблизиться к живому учителю, а не к гипотезе Бога. В отличие от учителя, к Богу можно приблизиться только в воображении. И ты не знаешь, какова сила воображения. Рамакришна изведал много путей. Он был первый искатель в истории человечества, который решил изведать многие пути, чтобы убедиться, действительно ли все они ведут к одной точке. Итак, он испробовал все, что было тогда доступно в Бенгалии. Существует секта, члены которой верят, что лишь Кришна является мужчиной, все остальные боги-женщины. Рамакришна решил изведать и этот путь. Это путь чистого воображения.
В течение шести месяцев Рамакришна жил как женщина. Его ученики были потрясены, увидев, что он начал ходить подобно женщине. Но это еще не все: у него выросла грудь, как у женщины. Но и это еще не все: у него начались месячные. Даже врачи не могли поверить в это. Ученики Рамакришны попытались скрыть этот факт от посторонних, чтобы их учитель не стал посмешищем. Они убеждали его сменить путь: «Ты зашел слишком далеко!» И ему потребовалось около полугода, чтобы вновь стать таким, как прежде. Такова сила воображения.
Воображение — вовсе не пустяк. Оно обладает огромной силой. Если ты отдашься во власть своему воображению — все религии знают это, — ты увидишь Кришну или Христа. Но и Христос, и Кришна — всего лишь проекции. Если хочешь увидеть Кришну, достаточно напрячь воображение — и он появится. Но при этом ты оказываешься в ловушке собственного ума.
Приверженец любой иной религии предан Богу; лишь в дзэн приверженность относится не к гипотезе, а к реально существующему живому учителю. Если хочешь познать истину, избегай воображаемого.
А вот и пришло время Сардара Гурудаяла Сингха. Где же он? Анандо, посылай луч!
(Анандо направляет в сторону Сардара коробочку, раздается звук сирены.)
Нет, я думаю, бомба лучше!
(Анандо нажимает кнопку, и в аудитории раздаются звуки взрывов.)
Берт Отрыжка заподозрил свою жену, Несравненную Люси, в супружеской неверности и нанял частного детектива, Манфреда Легаша, следить за ней.
Манфред идет по следу Люси, заходя в бары и ночные клубы. К утру Легаш приходит к Отрыжке с отчетом:
— Я следовал по пятам за вашей женой. Вначале я зашел в бар «Мартовские коты», но она смылась, оставив меня с носом. Затем я догнал ее в ночном клубе «Дрянной джаз», и она снова оставила меня с носом.
— Это уже даже не смешно! — злится Берт. — Что же произошло дальше?
— Что ж, — продолжает Легаш, — после этого я выследил ее в гостинице «Гребаные пески»…
— Можешь не продолжать, — перебивает Берт детектива, — там она снова оставила тебя с носом.
— Точно! — говорит Легаш с улыбкой. — А также со своими трусиками!
Бригада рабочих пытается посадить огромную сосну рядом с автомобильной стоянкой. Дерево свисает со стрелы подъемного крана. Внезапно стрела поворачивается, и сосна разбивает капот новенького «кадиллака».
К бригадиру подбегает взволнованная Бетти Чиз.
— Вы должны будете все объяснить моему мужу! — кричит она.
— Не волнуйтесь, — отвечает ей бригадир, — наша компания возместит вам все убытки.
— Вы ничего не поняли! — не унимается Бетти. — Я хочу, чтобы со мной был свидетель, когда я буду рассказывать Честеру о том, что это не я въехала в дерево, а дерево въехало в машину.
Антрополог, доктор Гортон, неожиданно наткнулся в джунглях на племя. Озираясь, он видит шляпу, болтающуюся на шесте, и тут же узнает в ней головной убор своего коллеги, доктора Черепка.
— О Боже, — громко восклицает он, — это же шляпа моего лучшего друга, доктора Черепка!
— Угу, — говорит ему явившийся на крик вождь племени, — вашего бывшего лучшего друга — вчера вечером он стал нашим обедом.
— Как, вы съели его? — не веря своим ушам, восклицает антрополог.
— Угу, — улыбаясь воспоминаниям, отвечает вождь, — сначала мы отрубили ему ноги, хорошо их запекли и съели, запивая пепси-колой. Затем мы отрубили ему руки, приготовили под чесночным соусом и тоже съели, запивая пепси-колой.
— Да ну! — восклицает антрополог, все еще отказываясь верить услышанному. — Так вы съели его целиком?
— Угу! — говорит вождь. — Целиком. И запили пепси-колой.
— Вы хотите сказать, что съели все-все… в том числе и его… прибор?
— Угу, — отвечает вождь, все так же приятно улыбаясь, — но прибор мы запили не пепси-колой. Прибор мы запили хересом!
Ниведано…