Чтение онлайн

Занятия продолжались до вечера. Ровно в пять часов за мной пришел Дарин и полуживого забрал к себе в кузницу. Оказывается, ему принесли срочную работу и требовался молотобоец, чтобы лучше проковать металл. Едва успев сполоснуть лицо и напиться, я был вынужден приступить к работе. Как оказалось, мастер Дарин также дал мне обещание, что превратит меня, несмотря ни на что, в кузнеца, хоть и худшего среди гномов.

Надо признаться, с гномом мне в некотором смысле повезло: бить меня он не стал, а всего лишь рассказывал, откуда, по его мнению, у меня растут руки, и предупреждал, что самолично туда мне их и вставит, если я не исправлюсь.

Ужин я помнил смутно, так как максимум, на что меня хватило, – это быстро похватать куски со стола и, зайдя к себе в комнату, упасть без сил и уснуть.

Утром, когда меня растрясли за плечо и, с трудом открыв глаза, я увидел перед собой ласково улыбающегося нубийца – мне стало плохо, и я притворился мертвым. К сожалению, это меня не спасло, и я был палкой выгнан на улицу.

Две недели жизни по подобному расписанию для меня пролетели как один день. Я уже мечтал о том дне, когда смогу заняться финансовыми делами, хотя, когда я только приступил к осуществлению своих обязанностей хозяина замка, они откровенно навевали на меня скуку. Теперь же, после занятий с двумя учителями, пытавшимися сделать из меня, как они говорили, «нубийца с сердцем гнома», я пересмотрел свои взгляды на управленческие дела, решив, что это именно то, что мне больше всего нравится: сидишь себе в холодке, и никто тебя не трогает.

В единственный час моего обеденного отдыха вместо спокойного расслабления приходилось контролировать возведение новых построек: называть ремонтом то, что пришлось делать с полуразрушенными строениями, у меня язык не поворачивался.

Все слуги видели издевательства учителей надо мной, но благоразумно помалкивали, так как господин волен развлекаться как хочет. Тем более что им лучше меня было известно, что случится, если меня убьют. Менять пусть странного, но спокойного хозяина, к тому же вовремя выплачивающего хорошее жалованье, на непредсказуемого и жестокого герцога Нарига мог пожелать только безумец.

Возможно, поэтому каждый из них старался на совесть, готовя погреба: один большой, под пшеницу, и второй поменьше, под продукты. Также слугам приходилось заниматься дровником, так как я решил сделать запас дров большим, на всю непредвиденную погоду зимы.

Кроме прочего, я заставил слуг вытащить все бочонки из запасов барона и расставить их сушиться. Когда бочки вымыли и просушили, пришлось звать бондаря, чтобы он привел их в должный вид, и заплатить ему за работу. Рогожные мешки, в которых я собирался везти пшеницу на продажу, были вычищены, высушены и залатаны.

В общем, под моим чутким руководством замок стал похож на маленький муравейник: все время кто-то что-то таскал, пилил, месил и рубил. Желающих попасть под мою горячую – после издевательств надо мной нубийца – руку, к счастью, не было, и мне не пришлось никого наказывать и потом переживать из-за этого.

За день до назначенного крестьянам срока привоза моей трети урожая пшеницы я предупредил обоих учителей, что пару дней я буду занят и они могут на меня не рассчитывать. Пришлось, конечно, согласиться на более интенсивные тренировки после этих вынужденных выходных, поскольку только на этом условии эти садисты согласились выпустить меня из своих рук.

Утром я проснулся по привычке рано, ожидая, что меня сейчас скинут с кровати. Только минуту спустя, окончательно проснувшись, я понял, что сегодня можно спать сколько захочу.

К сожалению, понежиться в постели мне не дали прибывшие на сдачу зерна крестьяне. Пришлось быстро вставать, умываться и чистить зубы, пожевав кору дерева, похожего на наш дуб. Жестковатые волокна хорошо очищали зубы, а сок неплохо останавливал кровотечение из десен: хотя вкус у коры был отвратительный, но за неимением пасты и щетки с этим приходилось мириться. Тем более что местные зубов вовсе не чистили, только Рон драил свои белые сверкающие зубы какой-то шерстяной тряпочкой, посыпая ее золой. Попробовав однажды последовать его примеру, я вернулся к коре: боль от тряпочки была несравненно хуже неприятного вкуса коры.

Захватив с собой продуктовый гроссбух, я вышел во двор. Там уже вереницей стояли крестьянские подводы, ожидая моего появления. Крестьяне, кланяясь в пояс, радостно приветствовали меня – еще бы, ведь я сдержал обещание и забираю себе только треть всего урожая со своей земли. Прежде чем начать приемку, я обратился к передним мужикам с приказом передать мои слова дальше по очереди:

– На следующий год земля остается закрепленной за теми же семьями, что и в этом, так что позаботьтесь, чтобы весной все было готово к посеву.

Мужики радостно зашумели, делясь такой прекрасной новостью с задними рядами. Так, на фоне всеобщего оживления, я начал приемку пшеницы. Вчера я успел перед сном разлиновать листы и теперь только заносил количество сданных рогожных мешков в нужные строчки. Особенно тщательно я смотрел за тем, чтобы количество сдаваемого зерна соответствовало количеству земли, отданной крестьянской семье в аренду. С этим проблем не возникало, так как, по словам старосты, мужики сдавали даже больше трети зерна, лишь бы только я на следующий год опять оставил землю за ними.

Разгрузка шла быстро, так как крестьяне помогали друг другу пересыпать зерно из мешков в бочки, стоящие в подвале, и я закончил приемку еще до обеда. Довольные моими словами мужики снова мне поклонились и, поблагодарив Единого, пославшего им такого чудесного хозяина, отбыли в деревню.

Из бухгалтерских книг барона я знал имя скупщика зерна, но, уже поняв, как барон вел свое хозяйство, намеревался выяснить реальные цены на скупаемое зерно. Поэтому я решил совместить поход к трактиру, к которому с завтрашнего дня будут пристраиваться постоялый двор и конюшня, с посещением ярмарки, проходящей в соседнем селе, дальше по дороге от трактира.

Туда я собирался пойти инкогнито, сопровождаемый полностью закутанным в плащ Роном, – желания быть узнанным у меня не было. Как мне рассказал Жан, большие ярмарки, посвященные окончанию сбора урожая, всегда устраивались в это время, и на них приезжало обычно по пять-десять перекупщиков, которые потом продавали зерно втридорога в столице.

Идею самому везти свое зерно в столицу пришлось с сожалением отбросить – для этого у меня не было ни телег, ни возчиков, ни охраны. Все ненужное мне для еды зерно придется продавать тут, хоть и по явно заниженной цене.

С трактиром все было нормально: встретив меня, трактирщик со старостой радостно показывали мне практически готовое заведение, полностью обновленное как внутри, так и снаружи. Снаружи трактир выглядел отменно: обшивка заменена, фасад перекрашен, даже висела вывеска, на которой был изображен сидящий на вздыбленном коне рыцарь. Внутри же зал был расширен и поделен на две неравные части: малый зал – для благородных и большой – для простых. На стенах висели начищенные до блеска мечи, щиты, булавы и даже рыцарский шлем.