Чтение онлайн

– Я вряд ли поставил бы его судьей, особенно, если вы говорите о Майке Майсмере, а я думаю, вы говорите именно о нем.

Д-р Минтон развел руками.

– Он сказал, что собрал цифры.

– Изменение пациента в нейротерапии это качественное изменение. Я не знаю, что ваш психиатр подразумевал под "успешным". Результаты успешны, если вы ликвидируете проблему пациента. Для этого есть различные пути, их так много, как и врачей, но нейротерапия качественно выше некоторых, вроде психоанализа, потому что она производит умеренные органические изменения. Она действует непосредственно на нервную систему под патиной реальности и стимулирует центростремительные импульсы Она вызывает желаемое состояние самосознания и направляет неврологическое основание для поддержки этого состояния. Психоанализ же и смежные с ним области чисто функциональны. Проблема менее склонна к рецидиву, если она упорядочена нейротерапией.

– Тогда почему вы не пользуетесь ей для лечения психотиков?

– Раза два это делалось. Но вообще-то это слишком рискованное дело. Не забывайте, что "соучастие" - ключевое слово. Участвуют два мозга, две нервные системы. Это может обернуться в свою противоположность антитерапию, если схема отклонения слишком сильна для контроля оператора. ЕГО состояние самосознания может ухудшиться, ЕГО неврологический фундамент измениться. Он сам станет психотиком, страдающим органическим повреждением мозга.

– Наверное, есть какая-то возможность выключить обратную связь? спросил Минтон.

– Пока нет. Этого нельзя сделать, не пожертвовав некоторой эффективностью оператора. Как раз сейчас над этим работают в Вене, но до решения еще очень далеко.

– Если вы найдете решение, то, вероятно, сможете зайти в более значительные области душевных болезней.
– сказал Минтон. Рендер допил свой пунш. Ему не понравилось подчеркнутое слово "значительные".

– А пока, - сказал он после паузы, - мы лечим то, что МОЖЕМ, и лучшим способом, какой знаем, а нейротерапия - лучшее из того, что мы знаем.

– Кое-кто утверждает, что вы в действительности не лечите неврозы, а угождаете им - удовлетворяете пациентов, давая им маленькие миры, в которых их собственные неврозы свободны от реальности, миры, где они командуют как помощники Бога.

– Не тот случай, - сказал Рендер.
– То, что случается в этих маленьких мирах, не обязательно приятно пациенту. И он почти ничем не командует; командует Творец - или, как вы сказали, Бог. Вы познаете радость и познаете боль. В основном в этих случаях больше боли, чем радости.
– Он закурил и получил вторую чашу пунша.
– Так что я не считаю эту критику ценной, - закончил он.

– А она широко распространяется.

Рендер пожал плечами.

Он прослушал рождественский гимн и встал.

– Большущее спасибо, Хейделл, - сказал он, - мне пора.

– Что вы торопитесь?
– спросил Хейделл.
– Оставайтесь подольше.

– Рад бы, но у меня наверху люди, так что я должен вернуться.

– Да? Много?

– Двое.

– Давайте их сюда. Я тут устроил буфет, и всего более чем достаточно. Накормлю и напою их.

– Идет, - сказал Рендер.
– Ну и прекрасно. Почему бы вам не позвонить им отсюда?

Рендер так и сделал.

– Лодыжка Питера в порядке, - сообщил он.

– Замечательно. А как насчет моего манто?
– спросила Джил.

– Забудь пока о нам, я займусь им позднее.

– Я попробовала теплой водой, но оно все еще розоватое...

– Положи его обратно в коробку и больше не морочь мне голову! Я же СКАЗАЛ, что займусь им.

– Ладно, ладно. Мы через минуту спустимся. Бинни принесла подарок для Питера и кое-что для тебя. Она собирается к сестре, но сказала, что не спешит.

– Прекрасно. Тащи ее вниз. Она знает Хейделла.

– Отлично.
– Она выключила связь.

Канун Рождества.

В противоположность Новому Году:

Это скорее личное время, чем общественное; время сосредоточиться на себе и семье, а не на обществе; это время многих вещей: время получать и время терять; время хранить и время выбрасывать; время насаждать и время вырывать посаженное...

Они ели в буфете. Большинство пило горячий ренрико с корицей и гвоздикой, фруктовый коктейль и пахнущий имбирем пунш. Разговаривали об искусственных легких, о компьютерной диагностике, о бесценных свойствах пенициллина. Питер сидел, сложив руки на коленях, слушал и наблюдал. Его костыли лежали у ног. Комната была полна музыки.

Джил тоже сидела и слушала.

Когда говорил Рендер, слушали все. Бинни улыбалась, взяв еще стаканчик. Рендер говорил как диктор и с иезуитской логикой. Ее босс человек известный. А кто знает Минтона? Только другие врачи. Творцы знамениты, а она секретарша Творца. О Творцах знает всякий. Подумаешь быть специалистом по сердцу или по костям, анестезиологом или по внутренним болезням! А ее босс был мерилом славы. Девушки вечно спрашивали ее о нем, о его магической машине...

"Электронный Свенгали", так назвал их "Тайм", и Рендеру было отведено три столбца - на два больше, чем другим (не считая Бартельметца, конечно).

Музыка сменилась легкой классической, балетом. Бинни почувствовала ностальгию, ей вновь хотелось танцевать, как она танцевала в давние времена. Время года, компания вкупе с музыкой, пуншем и декорацией заставили ее ноги медленно притоптывать, а мозг - вспоминать свет, сцену, полную цвета и движения, и себя. Она прислушалась к разговору.

– ...если вы можете передавать им и воспринимать их, значит, можете и записывать?
– спрашивал Минтон.

– Да, - ответил Рендер.

– Я вот что подумал: почему не напишут больше об этих ангельских вещах?

– Лет через пять - десять, а может и раньше - напишут. Но сейчас использование прямой записи ограничено - только для квалифицированного персонала.

– Почему?

– Видите ли...
– Рендер сделал паузу, чтобы закурить - если быть полностью откровенным, то вся эта область под контролем, пока мы не узнаем о ней побольше. Если это дело широко обнародовать, его могут использовать в коммерческих целях... и, возможно, с катастрофическими последствиями.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что мог бы взять вполне стабильную личность и построить в ее мозгу любой вид сна, какой вы могли бы назвать, и множество таких, что вы назвать не сможете - сон с градацией от насилия и секса до садизма и извращений, сон о заговоре с полным участием истории или ограниченный самим безумием; сон о немедленном выполнении любого желания. Я даже мог ввести визуальное искусство, от экспрессионизма до сюрреализма, если хотите. Сон о насилии в кубистической постановке - нравится? Прекрасно. Можете даже стать лошадью Герники. Я мог бы записать все это и проиграть вам или кому угодно множество раз.