Мастер ветров и вод
Шрифт:
— Ваша раба, государыня!
— Ты ведь никому не расскажешь эту историю о волшебной подвеске?
— Мои уста будут немы, государыня! Клянусь памятью предков!
— Ладно, ладно. — Императрица хрипло засмеялась. — К тому же вся эта история — выдумка от первого до последнего слова. Мне захотелось подурачить тебя, Лин. Это простая подвеска из нефрита, а своего положения я добилась исключительно собственными силами и стараниями. Ты веришь мне?
— Ваша смиренная раба не смеет не верить словам вашего величества!
— Если бы подвеска и впрямь была волшебной и исполняла все мои желания, то я давно бы стала моложе и красивее и из зеркала на меня глядела бы прекрасная маньчжурка, а не старуха, у которой впереди только болезни, немощь и смерть! Верно, Лин?!
— Не смею произнести своего мнения по этому поводу, ваше величество, страшусь и трепещу.
— Перестань, Лин! — Старуха нетерпеливо дёрнулась в постели. — Я ведь знаю тебя: ты не дура и не лизоблюдка, в тебе есть то, что так нужно мне, — настоящая преданность. Я долго размышляла над тем, почему кулон выполняет одни желания и не выполняет других, и вспомнила слова старой монахини, подарившей мне его: «Женщина, носящая эту подвеску, покорит царства; дева, что наденет эту подвеску, покорит богов». Я женщиной уже была, когда надела этот нефрит в золотой оправе, да, да, женщиной, познавшей таинство соития с мужчиной. Потому я смогла лишь покорить царства. Ты же, Лин, как то известно мне, не знала ещё мужчины, лоно твоё запечатано, а потому, надев подвеску, ты сможешь покорить богов. Надень эту подвеску, Лин, и пожелай для своей императрицы молодости и красоты. Ведь ты можешь это сделать, Лин? Ты ведь одна сохранила девство из всех фрейлин, так?!
— Да, госпожа и владычица, но я не смею.
— Чего не смеешь?
— Я боюсь прикоснуться к священной подвеске, государыня!
— Я тебе повелеваю, — сурово сказала Цыси и сняла с шеи подвеску. Нефритовое облако, оплетённое золотой паутиной, засверкало в свете ночника как маленькая звезда. — Ты наденешь эту подвеску и пожелаешь для своей императрицы молодости, красоты и здоровья. Это — единственное, чего я желаю от богов, потому что остальное у меня уже есть и прискучило мне. Молодость! Красота! О как я жажду этого, и с каждым днём они ускользают из моих пальцев! Чего я только не делала, чтобы продлить молодость: пила женское грудное молоко, пользовалась притираниями из печени носорога, омывалась в водах, добытых из священных источников, но все впустую, я старею, но я не хочу стареть! Наступил новый век, и я хочу увидеть его и показаться ему не старой развалиной, а прекрасной женщиной, над которой годы не властны… Лин! Надень подвеску и пожелай мне всем своим сердцем молодости и красоты! Я приказываю тебе!
Императрица Цыси протянула подвеску девушке. Та, не смея ослушаться, взяла волшебное нефритовое облако в дрожащие ладони.
— Надень! — приказала императрица. — Не заставляй меня повторять это по многу раз! И если ты сейчас все испортишь, клянусь богами, я испорчу жизнь тебе и твоему роду!
— Раба сделает все так, как прикажет ваше величество.
Фрейлина Лин из рода Ювэй медленно, дрожа всем телом, надела поверх воротника халата подвеску.
— Распахни халат, — потребовала императрица. — Подвеска должна прильнуть к телу, почувствовать твою плоть и тепло твоей крови…
Лин повиновалась.
— А теперь, — приказала императрица Цыси, — произноси желание! Повторяй за мной: «прошу богов…
— Прошу богов…
— Милостивых и всемогущих…
— И всемогущих…
— Даровать посредством сей чудесной подвески…
— Даровать посредством сей чудесной подвески…
— Государыне Цыси…
— Государыне Цыси…
— Молодость и красоту!
— Молодость и красоту!
Лин Ювэй увидела, как императрица на миг прикрыла глаза. Страх пронизал фрейлину. В опочивальне вдруг как будто вспыхнул праздничный фейерверк — до того вокруг стало ярко и ослепительно. Не в силах вынести столь слепящего света, Лин Ювэй хотела броситься ничком наземь, но какая-то сила удержала её. Одежды Лин взметнулись, словно подхваченные сильным ветром, хотя никакого ветра в комнате не было, подвеска натянулась на шее и висела в воздухе напротив лица Лин, сверкая, как раскалённый уголь.
А потом Лин услышала, как причитает императрица Цыси:
— Нет, нет, нет…
Лин открыла глаза и застыла в ужасе. Перед лежащей на постели императрицей стояла, окружённая дивным сиянием и благоуханием, богиня милосердия Гуаньинь, или Авалокитешвара, как называли её чэнь-буддисты.
Богиня заговорила звучным голосом, от которого душа свивалась, будто бумажный свиток:
— Императрица Цыси, своенравная Ланьэр, неужели с тебя не довольно чудес и милостей?
Лин не слышала, что ответила государыня богине, но, видимо, этот ответ не понравился Гуаньинь, ибо светоносное чело её омрачилось — словно на солнце набежала дождевая туча.
— Нет, — сказала богиня милосердия. — Больше нет для тебя чудес и милости, Ланьэр, Ядовитая Орхидея. Слишком много грехов ты совершила, тысячу тысяч перерождений придётся претерпеть твоей душе, расплачиваясь за каждый из твоих грехов. Вот воля моя: отныне Нефрит Желаний — Юй Жуй — переходит на хранение к твоей фрейлине Лин Ювэй и всему роду её.
— А мой род?! — воскликнула императрица.
— Поздно говорить об этом, на небесах исчислены сроки твоего пребывания на земле. Готовься, Цыси. Завтра умрёт император Гуансюй, но ты ненамного переживёшь его — всего на один день. Ты созовёшь Государственный совет, дашь последние наставления и умрёшь мирной смертью, которой, по правде говоря, ты не заслуживаешь.
— Я правила несколько десятков лет, а никакой пользы стране не принесла! — воскликнула Цыси.
— Верно, — кивнула богиня милосердия. — Я советую тебе запомнить эту фразу, Увядшая Орхидея, ибо её ты произнесёшь на смертном своём ложе.
Богиня исчезла, и свет, наполнявший комнату, угас. В наступившей полутьме ещё отчётливей проступили старушечьи черты на лице устрашённой Цыси, и боялась поднять голову Лин Ювэй, ибо понимала, что императрица не испугается слов богини и отнимет у неё подвеску, называемую Нефрит Желаний — Юй Жуй. А затем убьёт Лин как ненужную свидетельницу.
Но ничего такого не произошло. На следующий день, как и предсказала богиня Гуаньинь, умер несчастный император Гуансюй, который не столько правил, сколько страдал от интриг Цыси. Императрица как ни в чем не бывало занялась подготовкой к его похоронам, а новым императором повелела провозгласить двухлетнего Пу И. Затем собрала Государственный совет и раздала чиновникам поручения наипервейшей важности. Во время обеда она потеряла сознание и поняла, что обещанная богиней смерть близко. Тогда императрица Цыси снова собрала Государственный совет, чтобы дать им последние наставления, и умерла. Умерла без страданий и мук, которых, несомненно, заслуживала. Говорят, что последними её словами были: «Никогда не позволяйте женщине править страной!» Предсмертный шёпот императрицы расслышали и истолковали неверно. На самом деле Цыси сказала: «Никогда не позволяйте женщине из рода Ювэй покидать страну!» И в смертный свой час императрица не могла представить себе расставания с Нефритом Желаний.
Глава двенадцата
БИТВА ЗОЛОТЫХ СОБАЧЕК
Выступившие слезы льются потоком. Но будут сочувственные вздохи близких.
— Такова семейная легенда, — сказал Марк Косарецкий. — После смерти императрицы Цыси фрейлина Лин Ювэй недолго пробыла во дворце. Тогда до фрейлин не было никому дела: все в Китае менялось. Учанское восстание перевернуло страну. Лин Ювэй тайно бежала из дворца к родственникам. Когда была провозглашена Китайская Республика, а Сунь Ятсен избран временным её президентом, Лин с тёткой уже жила в захолустном поселении на Камчатке. Лин тогда едва-едва минуло двадцать лет. К счастью, она встретила Всеволода Косарецкого, местного фельдшера, своего будущего мужа. Он был политическим ссыльным, сосланным на Камчатку за пропаганду революционных идей. Прапрабабушке не были интересны революционные идеи, она хотела просто жить в безопасности, замужество представлялось ей единственной возможностью выжить…
— А говорят, браки по расчёту — синдром только нашего времени, — пробормотала я, все ещё под впечатлением от рассказанной Марком легенды.
— Нет, это не был брак по расчёту, — возразил Марк. — Лин Ювэй действительно полюбила Всеволода Косарецкого…
— Постойте! — воскликнула я. — А как же языковой барьер?
— Прапрабабушка ещё во дворце выучила шесть языков, в числе которых был и русский, — с гордостью за предка сказал Марк. — Так что никакого барьера не было. Прапрадедушка сначала даже не верил, что Лин — китаянка, думал, что местная, из камчадалов… Прапрабабушке выправили новый паспорт, где имя её звучало как Елена Юрьевна Косарецкая. Потом, как я уже говорил, она с мужем переехала в Суздаль, где и прожила долгую и тихую жизнь. Прапрадед погиб в начале Второй мировой, когда немцы разбомбили санитарный поезд с ранеными…