Чтение онлайн

Я аккуратно растёрла в особой чашке плитку дорогого чая сорта «чешуя зеленого дракона». Растёрла, между прочим, с тайным вздохом глубокого сожаления, потому что плитка эта являлась настоящим произведением искусства. На плитке ароматного чая был вырезан узор «радость встречи» — две бабочки в замкнутом кольце своих распахнутых крыльев. Вообще-то узор этот считается символом супружеского счастья, но чем не пожертвуешь ради однокурсницы, верно? А если вас интересует, каким образом чай превратился в резную плитку, поясню. В Китае есть мастера, что из сухого спрессованного чая делают резные панно величиной то с ладонь, то с шифоньер. И пить такой чай — все равно что выкладывать алмазами садовые дорожки…

На деревянной жабе зазвонил телефон. Деревянная жаба — это такая подставка под мобильник, во рту она вместо традиционной монеты держит современное средство, беспроводной связи. Звонила моя Кэтнян.

— Привет, ма!

— Привет, милая. Надеюсь, ты не объелась лепёшками у тёти Синлинь?

— Нет!!! До конца света ты теперь будешь попрекать меня этими лепёшками, ма?!

— Ну что ты… Не злись. Я просто забочусь о твоём здоровье. Ты, надеюсь, уже дома?

— Д-да…

— Кэтнян, я знаю, когда ты лжёшь. Где ты находишься?

— Всего-навсего в магазинчике, где всякие хлопушки, петарды, огненные шары… Сюда такие петарды завезли — закачаешься.

— Кэтнян, я не хочу качаться от твоих петард! Я тебе решительно не советую даже думать о том, чтоб их купить!

— Ну, ма! Ну пожалуйста! Позволь мне кое-что прикупить к Новому году, а то вы всегда этот праздник так скучно отмечаете…

— Скучно? Кто в прошлом году подпалил соболье боа тёти Цань хлопушкой?! С тётей Цань чуть припадок не случился!

— Ма, ну не случился же. Ма! Я бессильно сказала:

— Кузен Го Чжао открутит тебе уши, если ты опять, как в прошлом году, взорвёшь петарду во ьремя моления перед домашним алтарём!

— Не открутит, пожалеет. Мам, а ты сама-то где сейчас находишься?

— Между прочим, на работе.

— То есть в офисе?

— Да.

— Ой, тогда я сейчас же к тебе приеду. Обожаю смотреть, как ты работаешь.

— Кэтнян, ты моя дочь, и я безумно тебя люблю, но лучше бы тебе отправиться домой. У меня тут клиент, точнее, клиентка, и твоё присутствие…

— Не будет лишним, не будет! Мам, ну пожалуйста! А кто твоя клиентка?

— Кэтнян, я сейчас завариваю чай, и в такой священный момент говорить по телефону…

— Ну пожалуйста!

— Хорошо. Ты очень удивишься. Я совершенно случайно встретилась на улице со своей бывшей однокурсницей…

— Ой, это из России, что ли?!

— Ты удивительно проницательна, дочь моя. Из России. Зовут её Софья Вязова. Когда мы были студентками, я относилась к категории обыкновенных девушек, а она к категории сокрушающих царства.

— То есть была потрясающей красавицей, от одного вида которой рыбы падали наземь, а птицы уходили на дно реки?

— Хм, не совсем так, но суть ты уловила.

— А теперь? Она по-прежнему сокрушает царства?

— Похоже, что нет. Рассуди логически, дочь моя. Стала бы она клиенткой твоей матери, если б и до сих пор царства ею благополучно сокрушались? Нет, у Сони масса жизненных проблем. Это я прочла у неё на лице. А через некоторое время, если одна чересчур любопытная девочка перестанет занимать телефон, узнаю и из анкеты.

— Мам, я хочу её увидеть. Я обещаю тебе не покупать петарды, если ты мне позволишь приехать.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Хорошо, приезжай. Но чтоб вела себя…

— Тихо, как мышка. Знаю. Все, жди меня. Целую.

— Да хранит тебя удача.

Я отключила телефон и вернула его в рот деревянной жабы. Если кто-то сочтёт бестактным мой разговор с дочерью о Соне в почти непосредственном присутствии Сони, то хочу напомнить: с Кэтнян я разговаривала на китайском. Только и всего. Китайский моя дочь знает лучше, чем английский и уж тем более русский. Что вы хотите, отпечаток среды…

Ещё сорок минут я потратила на приготовление чая. Затем пристроила на лаковый деревянный поднос чайник, пару чашек, корзинку со сладким печеньем, напоминающим российский «хворост», палочки для еды и, нагруженная таким образом, вышла в приёмную.

— Вот и чай, — сказала я.

Соня встретила меня несколько затравленным взглядом. И карандаш в её пальцах подрагивал. Что могло её напугать или раздражить в моей анкете? Ладно, разберёмся…

— Многие вопросы этой анкеты бестактны, — заявила Соня. — Но я все равно ответила.

— И я благодарна тебе за откровенность, — сказала я. — А теперь прошу — угощайся чаем.

Я налила Соне чашку, положила на блюдечко печенье:

— Уверяю, тебе понравится.

Я не ошиблась. Соня пила чай с видимым удовольствием. А я покуда просматривала заполненный ею листок. Что ж, я предполагала нечто подобное. Обыденные несчастья, постепенно одолевающие мою подопечную по обыденным же причинам. Обыденные грешки, комплексом вины доведённые до гигантских размеров и превратившиеся в медленно отравляющий душу яд… Хочется воскликнуть вслед за Достоевским: «Бедная, бедная Сонечка!» Но восклицания неконструктивны, а вот то, что я попробую сделать для Сони, пожалуй, сработает. Кстати, хорошо, что Соня была со мной откровенна — тем проще будет моя работа. Я перечитала анкету ещё раз, затем зажгла ароматическую свечу в глубоком бронзовом подсвечнике-чаше, и на её огне бестрепетной рукой спалила плод Сониных откровений и самобичеваний.

— Ты… зачем? — удивилась она, чуть не поперхнувшись чаем.

— Все, что мне нужно, я узнала и запомнила, причём запомнила накрепко, — успокаивающе сказала я. — И сделала выводы.

— Неутешительные?

— Наоборот, — улыбнулась я. — Соня, да расслабься ты! Мастерство фэн-шуй — это тебе не хирургия, я не собираюсь резать твою жизнь!

Соня засмеялась:

— Просто… все это так неожиданно.

— Да, я сама этому удивляюсь. Но, как говорил мой учитель, нет ни, случайностей, ни неожиданностей. Есть лишь неумение предвидеть и рассчитывать события. Он был великим, мой учитель.

— Был? Он умер?

— Что ты… Поныне здравствует и учит новых мастеров…

— Ой, кстати… Ужасно хочется знать, как же проходило твоё обучение. Наверное, вроде того, как обучают монахов в этом… Шаолине? Я, помню, смотрела старый сериал…

— Шаолиньсы, — автоматически поправила я. — Нет. Фэн-шуй — это же не практика боевых искусств. Но строгость обучения и дисциплина примерно такие же. Мне нельзя было пользоваться косметикой, никакой, даже кремами для лица и рук, запрещалось носить украшения. Учитель говорил, что исходящие от косметики и украшений энергии мешают мне постичь Пятистихийность и стать настоящим мастером. А ещё я была единственной женщиной, обучавшейся у мастера Ван То. Меня там никто не звал по имени, только по прозвищу — Европейка, и да, надо мной любили поиздеваться эти малорослые китайцы. Помню, они все спрашивали, смеха ради, правда ли, что европейские женщины совсем неискусны в любви, холодны и думают только о деньгах.