Чтение онлайн

Той, кого я ищу глазами, среди них нет. Не знаю, может быть, она вышла в числе первых.

Мы остались одни в пустом доме, сбоку от меня — Каган… Алекс держит меня за локоть, и мы тоже выходим. Алекс ногой захлопывает за нами дверь.

Из снежной белизны выступают заиндевелые кусты. Где-то вдали видны панельные дома. Вокруг нас — низкорослые березки, кустарник, там-сям — кучи кирпича, ржавые железяки. Похоже на стройку.

Мы слышим гул, лязг металла, совсем близко. И вот его уже видно, он сминает деревья и кусты перед собой, от гусениц отскакивают камни. БТР, на зелено-желтой броне которого горят красные звезды. Рядом с водителем стоит высокий человек в камуфляже: одной рукой держится, чтобы не упасть, в другой у него мегафон. Среди кустов идет пеший строй, тоже в камуфляже, на всех каски, в руках оружие.

Что мне делать? Спрятаться в кустах, вернуться в дом, кричать, что я иностранец? Алекс, как будто почуяв мое смятение, совершенно спокойно говорит: «Делай как я, окей?»

Бронетранспортер и пешая шеренга минуют кучи кирпича, цепь солдат стремительно прокладывает себе путь сквозь кустарник, наш отряд на площадке перед домом окружен.

И тут мы их замечаем… вначале они по одному, по двое трусят за солдатами, а когда цепь останавливается перед нашей ватагой, эти люди выступают из-за деревьев и собираются толпой, они трясут перед нами кулаками, у некоторых в руках жерди, куски кирпича, они совсем близко, в воздухе свистит камень, за ним другой, парень передо мной валится на землю с кровавой раной на голове, в рев толпы вливаются злобные вопли, это визжат женщины за спинами солдат; мужики, которые грозят нам, одеты в ватники, спецовки и спортивные куртки, я хорошо помню такие же отъевшиеся вертухайские рожи, мне ли не узнать мурло тюремщика… командир на БТР подносит ко рту мегафон, а солдаты разворачиваются и направляют свои стволы в воздух над головами крикунов: армейские защищают нас от толпы!

Командир показывает на наш отряд.

— Терпению белорусского народа приходит конец! — кричит он.

Парень рядом со мной крепко сжал палку. Его рука с побелевшими костяшками пальцев подрагивает.

Здоровяк на БТР поднимает над головой мешок. Обычный серый мешок.

— Расследование еврейских злодеяний привело нас сюда! — вещает он в рупор, указывая на дом. — Вот откуда оппозиционные и еврейские организации травят наш город!

Толпа ревет, очередной камень попадает в цель, кто-то вскрикивает от боли. Солдаты берут оружие наизготовку. Воцаряется тишина.

Командир демонстрирует толпе мешок, трясет им над головами солдат, поворачивается к нам.

— Евреи и оппозиционеры кормят своим дерьмом крыс, — говорит он в мегафон. — А те потом гадят в каналы. Они хотят уничтожить Город Солнца. Так что, получится это у них или нет? — орет он, размахивая мегафоном. И все эти люди опять выплескивают на нас свою ненависть.

Командир поднимает руку. Он чуть ли не танцует на своем БТР на глазах у всех.

— Президент смотрит! — кричит он, швыряя мешок на землю; мешок начинает дергаться и извиваться, у всех от изумления перехватывает дыхание… оттуда лезет клубок огромных крыс — облысевшие, злые, зубастые, грязные, они грызутся друг с другом в приступе ярости, но тут раздается: бах! бах! бах! Это командир выпустил в крыс всю обойму, расстрелял крысиное гнездо так, что остались только окровавленные ошметки… и кто-то в толпе выдохнул: а-ах!

— Как поступить с гнездом изменников? Пощадить их? Или покарать? — слышится из мегафона.

Короткое затишье. А потом раздается рев. Толпа бросается к солдатам. Те склоняют оружие, нападающие пробегают между ними и стайками мчатся на нас, палки и дубинки опускаются нам на спины, на головы, на меня обрушивается страшный удар, кто-то бережно прикрывает мою голову, меня куда-то тащат, я слышу хрипы, топот ног… на что-то натыкаюсь, это толпа прижала меня к бронетранспортеру, а его командир… он подает мне руку, я хватаюсь за нее, оттолкнувшись ногой от чего-то мягкого, и валюсь на сиденье… командир тем временем вытягивает наверх еще кого-то, Алекса… и мы едем, медленно раздвигая толпу… я замечаю горстку наших, что отбиваются, стоя спиной к дому… да, они держат оборону, машут палками, порой сверкает кирка, это последнее, что я тут вижу: лица здешних несгибаемых, упорных искателей нар… с поля битвы мы выезжаем по снегу на асфальтированную дорогу, командир сидит передо мной, теперь он ведет БТР, возле него примостился Каган, а из одеял рядом выглядывает — ну да, Свистящий Клюв, тот самый профессор Луис Как-его-там… поворачиваюсь, а за мной на заднем сиденье — Марушка… я даже глаза закрыл, чтобы не разочароваться, чтобы поверить, что она и вправду едет с нами… в этом городском районе пусто и тихо, должно быть, это окраина Города Солнца, мы как раз проезжаем мимо понурых коробок панельных домов.

В глазах у Марушки стоят слезы.

Я наклоняюсь к ней, чтобы ощутить ее дыхание, и тут она бьет меня по лицу.

— Я думал, ты рада, что мы опять вместе, — выговариваю я с трудом, медленно, чтобы не прокусить себе язык в этой тряске.

— Рада, мать твою, еще бы! Потому что ты мое задание. Только поэтому. А своих детей мне пришлось оставить там. Из-за тебя.

Больше мы не разговаривали.

11.

Солнце встало над лесами, окутанное туманом, БТР движется вперед, лес вокруг густой, мы тут словно в укрытии, ползем вверх по косогору, и на повороте я без раздумий соскальзываю по броне в сугроб, а когда машина скрывается за поворотом, набираю в легкие побольше воздуха, встаю и бреду к лесу, я должен попытаться… по пути я срываю с себя бинты, намотанные этой кровавой Мэри, они мне уже не понадобятся, я отовсюду уходил, как только мне выпадал шанс, но вот примет ли меня лес?.. Я думаю о Марушкиных детях, она близка с Алексом, с этим ничего не поделаешь, так что я иду прочь… однако в паре шагов меня поджидает Каган, он подходит ко мне и отвешивает оплеуху.

Только я не какой-нибудь его ученик, не студентик, ха… я озираю лес, да, Каган, ведь тут я смогу закопать тебя где угодно, когда мы разберемся между собой… он смеется мне в лицо.

— Как же твои студенты, сволочь? — цежу я, но он совсем не злится, а лишь хихикает.

— В каждом поколении лучших приносят в жертву, это говорил еще Франциск Скорина, а он был настоящий гуманист, не чета нам, — отвечает Каган и ухмыляется. Затем поворачивается и идет назад, я шагаю за ним — а что мне остается?

Алекс помогает мне вскарабкаться на бронетранспортер, приговаривая: «Не дури, или мы тебя свяжем. Куда тебе идти? Замерзнешь!»

Мы опять едем. Я чувствую прикосновение на своем плече. Марушка, открыв сумку с красным крестом, дает мне таблетку и конфету, и я беру. Она тоже одну глотает.

За елью, ветки которой прогибаются под снегом, стоит парень: ушанка, на груди ружье, темные очки. Он машет, и мы сворачиваем, въезжая по еле заметной тропе в такой густой лес, что в первый момент я не могу даже вдохнуть воздух. Но потом все же вдыхаю.

Деревянный домик, изгородь, стол под навесом, вокруг — деревянные скамьи, в очаге горят поленья, рядом несколько бородатых мужиков в камуфляже, один из них, в красной лыжной шапочке, щелкает каблуками и отдает честь, командир спрыгивает с БТР, мужики бережно спускают вниз профессора в одеялах, его длинные тонкие ноги болтаются в воздухе, Алекс сухо распоряжается… другие бородачи носят на стол под навесом бутылки и тарелки, я голоден — и тут я вдруг соображаю, куда надо перепрятать «Паучка»… а иначе что будет со мной? в этой глуши? когда я им его отдам?

Командир протягивает мне руку со словами:

— Я Артур. Добро пожаловать в нашу партизанскую бригаду, брат!

Мы сидим за столом под навесом, от горящих поленьев тянет теплом и запахом смолы. Каган, этот Артур, Алекс, я… А Марушка? Она не садится, а стоит за командиром, точь-в-точь как салага, что выжидает момент, когда нужно будет доложить о чем-то, Алекс дает ей тарелку, мужчины набрасываются на еду, как волки, а она потихоньку кладет себе в рот маленькие кусочки… мы набиваем животы, потом Артур разливает по стаканам водку, Каган, расстегнув китель, сует себе в рот сигару, и какое-то время мы просто сидим.

— Простите мне эту комедию, братья, — говорит Артур, повесив голову.

Но я думаю, что кается он для отвода глаз, а на самом деле — наслаждается.

Все молчат.

— Я должен был кинуть что-то толпе, понимаете, братья? — опять уронил он голову на грудь.

В ответ — все то же молчание.

— Я солдат и подчиняюсь приказам, — выпаливает Артур. — Вы же знаете, что я могу попасть к президенту только как доблестный защитник отечества, — продолжает Артур.

— Ну да, поэтому акциями по зачистке руководишь всегда именно ты, — ледяным тоном говорит Каган.