Чтение онлайн

— Не очень-то уверенно ты это говоришь.

— А кто вообще может быть в чем-то уверен? Хотя это часть плана, часть обучения.

— Какого еще обучения?

— Обучения науке выживать.

— Что?!

— Мои мальчики попадают в разные ситуации. Как и другие наши дети. Они с детства должны уметь с ними справляться, понял?

Я вспоминаю обезумевшую толпу, ее рев, камни, палки, взрывы петард, от которых сотрясаются стены дома…

— Но это жестоко!

— Они должны уметь выстоять. Никто не знает, что нас ждет.

— Это верно. Но ты сказала: другие дети. Чьи?

— Дети наших друзей. Всех наших друзей. Это Марк Каган придумал для них такой курс обучения. Но теперь они уже наверняка в безопасности. Вместе со своим папой.

— Что?! Я думал, твой муж — Алекс.

— Это мой брат.

Я схватил ее руку и сжал так, что она даже вскрикнула. Как ей было догадаться, что у меня словно камень с души свалился? Отправить на тот свет брата — это страшно, признаю. Но оставить Марушкиных мальчишек сиротами — такого я бы в жизни себе не простил.

Мы всё еще поднимаемся вверх, потом по черным камням идем мимо других развалин. По дороге местами попадаются колоколенки. Каменные, не деревянные. Колокола на них неподвижны, не шелохнутся даже на ветру.

— Раньше они непрерывно звонили, — объясняет Марушка, показывая на колокола.

— Да?

— В знак траура. Их электричество раскачивало. Только теперь оно необходимо для музея. Кое-кто говорит, что это сулит несчастье. А ты как думаешь?

Но я думаю только о том, как бы не растянуться на камнях.

— Наша мама пережила уничтожение Хатыни. Алекс тебе не рассказывал? Ей было семь лет. Дедушку распяли на амбаре, а остальных сожгли заживо в горнице. Мама спряталась в дровяном сарае. Ее истыкали штыками, а сарай подожгли, но она сумела как-то выползти.

Сейчас холм закрывает от нас музей. Это важно, мелькает у меня в голове.

— Ее маленький братик, который был бы мне дядей, ходил в ботинках с подметками, вырезанными из шин. Другой обуви у него не было. Мама увидела, что эти изверги близко, и говорит ему: сними, ведь резина долго горит. Чтобы он долго не мучился, понимаешь?

— Да.

— Но маме не повезло! Дело в том, что официально в Хатыни никто не выжил, тем более такая девчушка. Это везде было написано, так все считали. И вдруг после войны она вылезла откуда-то из убежища и говорит: я там была и всё видела, а мужики эти разговаривали между собой по-украински!

— Какие мужики?

— Да убийцы же. Мол, не только немцы жгли, но и советские люди, понял? Ну, она и попала в переплет. А вернувшись из сибирского лагеря, повторяла уже только одну историю — о тех резиновых галошах. Меня от этого просто трясло. Такой кошмар!

— А кто же тогда твой муж? — хочу я знать все о Марушке.

— Я Мария Каган.

Меня как будто током ударило. Так она жена этого сурового старика! Я отвернулся, чтобы она не видела моего лица.

Марушка коснулась моего плеча.

— Хорошо, что ты с нами. Я рада.

Дыма над музеем не заметно. Дальше мы пойдем вниз по склону, и музея уже видно не будет.

— Рассказать тебе, как мы познакомились?

— Само собой!

— Я была совсем молодая девчонка, как вдруг на меня нашло, — говорит Марушка. — Все вокруг точно потемнело. Мир ужасен, вертелось у меня в мозгу. Потому что в нем случилось такое. Все эти смертоубийства. Вот на что люди оказались способны. А раз так, это запросто повторится. Что же мне делать?

— Ясно! — отвечаю я. Это мне знакомо.

— Стоило на меня кому-то взглянуть, я сразу спрашивала себя: интересно, он спрячет меня или выдаст, когда это опять произойдет? Куда бы я ни вошла, первая мысль — где здесь можно укрыться? На чердаке? В шкафу? Мне становилось все хуже и хуже. «Может, мне наложить на себя руки?» — думала я. Ведь этот мир такой гнусный. Полный жестокости. Люди злы.

Я смотрю на Марушку, которая спокойно рассказывает о том, каково ей было. Сейчас она уже совсем не производит впечатления нароискательницы.

— Алекс отвел меня к Кагану. В Белоруссии в концлагерях уничтожили миллион человек. Но Каган выжил…

К нему приходило много таких, как я. И до сих пор приходят…

Да… Мальчишкой он прошел через все это. Всю его родню убили. Он был в горящем гетто. Выкарабкался из общей могилы. Видел, как люди едят других людей. И был способен об этом рассказывать. А мы его слушали. Иногда мы даже смеялись вместе. Несмотря на весь этот ужас, и со всем этим ужасом можно жить дальше. Этому он нас учил. В общем, рассеял он ту тьму вокруг меня. Такому человеку за это что угодно отдашь. Если он того захочет.

— Хм…

Вдруг, остановившись на склоне, она фыркнула от смеха. Должно быть, опять таблетку приняла.

Так и есть: лезет в сумку и дает мне тоже. Мы заедаем таблетки горстями снега.

— Помнишь, как мы смывались из «Фальварка»?

— Еще бы!

Теперь уже фыркаем мы оба.

— В «Мастерской дьявола» будет масса рабочих мест. Для ремонтников, техников, сторожей, экскурсоводов и так далее. А туристы будут приезжать с деньгами. И будет справедливо, если деньги от этого достанутся потомкам убитых, правда ведь? Впрочем, другие тут и не живут. А я, когда стану старая, смогу работать тут смотрительницей. В нашем музее.

Она привычно и беззаботно идет со мной бок о бок. Не понимает, что мне пора сматываться. Алекс остался в музее. И Рольф. Партизаны убьют меня!

На мгновение сквозь капли дождя и туман проглянуло солнце. Форма на ней поистрепалась, что есть, то есть. Но волосы ее сияют, и она не перестает улыбаться. Я тоже улыбаюсь. Нет, вместе со мной она не убежит. Ведь у нее дети.

Мы спустились с косогора. Отсюда начинается лес. Березняк. Я замедляю шаг, чтобы порасспросить ее еще об одном.

— Лебо ты тоже сделала укол, когда вы его везли?

— Да. В Минск мы вас переправили на основании чешско-белорусского договора об экстрадиции преступников. Кое-кого пришлось подмазать, это само собой. Смотри, вон кусты!

— И ты была с ним в гостинице?

— Нет, я оставалась с детьми. Им занимался брат. Пойдем вон под те деревья, ладно?

— Марушка! Ты знаешь, что там, в музее?

— Ты в своем уме? Музей я увижу только в день открытия. Это будет колоссально! Приедут люди из Минска и вообще отовсюду. На мне будет парадная форма — не могу же я отправиться туда прямо в этой! Видишь? — она просунула пальчик через дырку в кителе и игриво им помахала.