Чтение онлайн

— Такая красавица может нацепить на себя хоть мешок от картошки!

— Послушай, не шути так. Я такие разговоры не люблю!

Но она не сердится. Чего нет, того нет. И Лебо убила не она. Будь это так, она бы мне прямо сказала. Улыбчивая Марушка. Или безжалостная кровавая Мэри.

— Смотри, вон там, между деревьями! Давай там. Я отвернусь.

— Мне бы еще коры надрать. Вместо бумаги, поняла?

Она кивает.

Я спускаюсь вниз, к деревьям, снимаю верхний слой коры и жду, не случится ли что-нибудь. Нет, ничего не происходит. Что ж, мне надо это сделать. Постараюсь как можно бережнее. И я делаю шаг в ее направлении.

— Эй, постой! — кричит она сверху, со склона. И сама застывает на месте. Похоже, она тоже почуяла. Дым. Его принесло порывом ветра. Густой дым пожара.

Я бегу к ней со всех ног.

— Стой! — рявкает она.

Я убыстряю шаг. Хочу зажать ей рот берестой, чтобы она не кричала. Повалить ее на землю. И усыпить.

Всей своей тяжестью я наваливаюсь на нее, и она с запрокинутой головой падает на колени. Потеряла сознание? Может быть, с нее хватит? Но тут Марушка легко, по-звериному вскакивает, игла скользит по куску коры, который я занес над ней, она снова направляет ее в мою сторону, я уворачиваюсь, хватаю ее за руку, мы оба поскальзываемся — и она, валясь на меня, втыкает иглу себе в бедро. Не издав ни звука, она затихает. Я этого не хотел.

Повторяя про себя до бесконечности «Марушка, я не хотел этого!», я несу ее на руках вверх по склону, в мертвой деревне прислоняю к изгороди, на ее щеках по-прежнему горит румянец, и она дышит, я снова поднимаю ее, и тут… из крыши блокгауза вырывается язычок пламени. Да, по крыше музея ползут оранжевые и зеленоватые огненные змейки. Ветер доносит до меня треск и приглушенные удары. Это прогорели балки или взрывается та химическая дрянь…

В палатке я кладу ее на постель. Марушка… ты получила ровно столько, сколько хотела вколоть мне. Так что все по справедливости, нет? Ты спишь?

Она не дергается, ничего такого… Совсем как спящая царевна! Я разуваю ее, ослабляю ремень шинели и укрываю. Одеял и спальных мешков тут навалом.

Нашариваю в сумке таблетки, одну синенькую глотаю, а горсть сую в карман.

Еще у нее в сумке ножницы. Я отрежу у нее только маленькое колечко, она и не заметит. Марушка, я возьму у тебя на память немножко волос, ладно? В этом нет никакого злого умысла. Просто я не знаю, как с тобой попрощаться.

Я наматываю рыжие ниточки волос себе на палец.

И, глядя на них на фоне языков огня, который поглощает музей, я вижу красное небо.

Я сижу там просто так.

Рядом с ней.

Однако времени у меня, похоже, немного.

Куда мне идти?

Я роюсь в памяти, он там, в базе данных, этот адрес, да и конверт с ним у меня где-то есть — или нет, неважно.

С паном Марой я бы работать не стал, Марушка, ни за что. Но он обещал мне деньги. За игру. Может быть, для начала это было бы не так плохо, размечтался я.

Мечты, мечты…

Я подкладываю в печку дров. Побольше. Чтобы ей было тепло.

И тут я слышу!

Трактор. Хорошо, что он так шумит. За рулем сидит Красная шапка, а вообще их там несколько. Я проползаю под брезентом палатки и исчезаю в тумане.

13.

Через березняк, кусты, редкий перелесок по корке почти замерзшего снега идти еще можно. В лес мне не хотелось. А потом, в чистом поле, на меня накатило. Посреди поля виднелось большое черное пятно — то ли болото, то ли рощица, а может, дом, где я смогу набраться сил. Может, там будут хотя бы камни или ямы в земле. Ров, кювет, где можно спрятаться и наблюдать за внешним миром, за тем, как течет в нем жизнь.

А то тут совсем негде укрыться, кроме как в лесу.

Я вышел на равнину, сердце во мне затрепыхалось, как маленький зверек, я весь покрылся испариной — до того мне и невдомек было, что поле может быть таким огромным.

Но потом я привык. Я смотрел вниз, прямо перед собой, не отрывая глаз от земли, и шел. Черный островок в сумраке был моей надеждой.

В душе я уже не раз говорил Алексу спасибо за шмотки. Иду теперь в них по этой равнине, как в защитном коконе. Флешка во мне закуклилась.

Алекс, и зачем было грозиться, что ты меня выпотрошишь? «Если кто-то скажет, что хочет убить тебя, — верь!» — так учил нас Лебо. Куда я иду? Тех, кого я знал, уже нет. И я сам не понимаю, куда иду. Не знаю, встречу ли там кого живого. К кому бы я питал какие-то чувства. Я вглядываюсь в студеную землю под ногами, и каждый шаг дается мне с таким трудом, что я даже не могу думать о Марушке.

Первый крест я увидел уже сквозь снежную пелену. Пошел снег. Ветер чуть не валит меня с ног. Но я радуюсь, хотя и остерегаюсь еще больше. Людей. Ничего, как-нибудь я отсюда выкарабкаюсь. Студеная земля меня наверняка выпустит. Не поглотит, не всосет.

Следующие кресты стоят цепью. Я прохожу между ними, поднимаю глаза: все в порядке, голова не кружится.

Черное пятно — это невысокий холм, поросший деревьями и кустарником. Чтобы подойти к его подножию, мне приходится протискиваться между крестами. Маленькие, большие, есть даже массивный двухметровый крест с перекладинами из бревен, а рядом — крошечный крестик из еловых веток. На нем полощется выцветшая розовая лента. Возле крестов — плюшевые игрушки: медведь, обезьянка, еще какие-то звери. Все заляпанные, потрепанные ветром и дождями. Основания крестов у земли укреплены камнями. Маленьких крестов с игрушками — больше.

Кажется, в этот момент я застонал. Громко, что было неосторожно с моей стороны. Я понял, что это очередное кладбище. Но мне нужно идти дальше. Обратно на равнину ни за что не вернусь.

Я отгибаю ветки деревьев — среди них тоже кресты. И камни, некоторые с надписями. Кириллицей и знакомыми мне буквами. Имена. Еврейский камень с вырезанной на нем звездой, подобные я и у нас видел.

Медленным шагом проходя между крестами, я поднимаюсь вверх. Имена вырезаны и на деревьях. Некоторые шрамы на них уже заросли, другие все еще белеют на коре. Но нигде не видно ни человечьих, ни собачьих следов, ни даже тропинки, вытоптанной козьими копытцами, — ничего такого.

Ветер. Даже если бы я решил вернуться с усеянного крестами холма обратно в поле, меня сдуло бы ветром, который гонит сюда с равнины мелкие колючие градинки. Я пробираюсь между большими и маленькими крестами, что растут тут гуще деревьев, на самую вершину.

И вижу: там стоит человек! Соскальзывая в снег, я прячусь от него за камнем.

Бородач, ватник до колен, сапоги. Точь-в-точь как партизаны из отряда Артура. Но автомата у него в руках нет. За спиной — тоже. При нем только мешок, откуда он достает что-то блестящее и бросает в снег между крестами. Посвистывая, он идет вперед. Ко мне.