Чтение онлайн

И мы слышим, как они маршируют, скандируя свои лозунги, по улице за нашими спинами, и вскоре всю ее целиком заполняет шеренга молодчиков из Патриотических сил в черных рубашках и с флагами, с такими лучше не встречаться, я о них наслышан, совсем недавно, к примеру, тетушки в гладильне рассказывали, что это самые настоящие нацисты, и я хватаю Сару за локоть, она только ругается на своем языке, парни дают нам пройти, и уже из гостиничного холла я слышу у себя за спиной: «Эй!» — и один из них, с наколотой на шее свастикой, подает мне Сарин пакет, я хватаю его и волоку Сару по винтовой лестнице наверх, в номер.

Она садится на кровать.

Слушай, я только что видела погром. У них даже форма есть. Мой первый погром! Это надо записать в моем девичьем дневничке, говорит Сара.

И что она все языком мелет? Могла бы и помочь мне. Нагруженный рюкзаком и сумками, я пытаюсь уложить майки на пол.

Снаружи доносится рев и вой полицейских сирен. Кто-то с криком пробегает по улице. Шум толпы понемногу удаляется.

Ты совсем не похожа на еврейку, и вообще. Хорошо, что ты светловолосая. А про меня они подумали, что я тоже турист, ха-ха-ха!

Это меня насмешило. Показалось и вправду забавным.

Меня сейчас вырвет, заявляет Сара, валится навзничь на кровать и смотрит в потолок.

Слушай, мы внешне похожи, говорит она, помолчав, у нас по две ноги, две руки, местами веснушки, мы кое-как объясняемся друг с другом по-английски, но это только сбивает с толку! В культурном смысле мы совсем разные. К примеру, я нисколечко не заражена большевизмом, а у тебя все мозги навыворот, хотя ты об этом и не догадываешься. Твои козы гадят в священных местах скорби, а до тебя это не доходит, вообще до вас всех здесь, в Восточной Европе, не доходит, в каком вы дерьме! Этим она меня разозлила, я таскаюсь тут с ней по Праге, рискуя, что поголовье моего стада еще больше сократится, Боек-то его точно не убережет!.. А говорят, у вас в Чехии есть свиноферма на месте бывшего концлагеря для цыган, это правда? Отвези меня туда, выпаливает она, а я на это, что про свиней вообще не слышал, у нас в Терезине их не было… Господи, тебе это кажется нормальным? Свиноферма на месте массового убийства? Ей не нравится, когда я пожимаю плечами, ну а мне не нравится, когда она кричит, так что я даже подумываю, не заткнуть ли ей рот подушкой… и я рассказываю ей, как Лебо получил свое имя, она ни гугу, но, приглядевшись, я вижу слезы у нее на глазах… Боже, ведь той повитухой могла быть моя бабушка… Ну да, твоя бабушка чуть не задушила маленького Лебо! Она тоже была такая злая, совсем как ты!.. Лебо, либо, лебо, либо, повторяет Сара, она немного учится говорить по-нашему, и я объясняю ей, что чешский язык — легкий, зато словацкий — ужасно трудный, его бы она не выучила, а сами словаки такими уж родились, для них это привычно, беседовать на своем языке… Молчи, козий царь, хрипит она в подушку… заткнись, пастушок! Ладно, я молчу… а вообще-то я радуюсь, когда она к нам пришла, это была тень девушки, а теперь она, черт побери, живая! А Сара говорит, что никогда еще не спала ни с кем моего возраста, но здесь она в этом не видит ничего особенного, потому что всё, абсолютно всё здесь такое искривленное, несообразное… Мне тоже все равно, отвечаю я, сколько тебе лет, я этого даже и не знаю: девятнадцать? двадцать? а может, уже двадцать один? Мне это, Сара, безразлично, утешаю я ее… Но ты не думай, опершись о локоть, смотрит на меня Сара, я не считаю тебя идиотом, культурное различие между нами — это что-то более глубокое… мы лежим на спине, повсюду на полу — горы маек с Кафкой, бутылки вина и еще какая-то мелочевка, чешское стекло, кружки и блюдечки, на которые мы нанесем надпись «Привет из Терезина», и всякая другая сувенирная ерунда в пакетах… и Сара вдруг начинает читать мне лекцию о Восточной Европе, эта ее образованность иногда не дает ей покоя… Я искала этот самый Восток, эту Восточную Европу… ведь отправиться в Восточную Европу — это как раз и значит все время искать ее, понимаешь, говорила она так, как будто меня это интересовало… Моя семья происходит из Словакии, сообщает Сара и набирает воздуха, чтобы поведать мне, как волны зла занесли ее родных в Терезин и понесли дальше… примерно так начинали свои истории все искатели нар, те, которые добрались до города-крепости автостопом или же вышли из автобуса с кондиционером и, доковыляв с обожженными крапивой лодыжками через заросшие свалки до наших развалюх, принимались осматриваться в городе смерти… Их предки неизменно оказывались родом из какого-нибудь искореженного историей восточноевропейского населенного пункта, где улицы насквозь пропитаны въевшейся в них грязью, а сам он покоробился, как старая черно-белая фотография, и название этого места, города или деревни, они выговаривали, сжав губы, как будто уже давно учились произносить его у себя дома перед зеркалом, в те часы, когда к сердцу подступал ледяной страх, бескрайний ужас… Что произошло с моими предками? И почему мои дедушка, папа, дядя, прабабушка из Праги, Брно, Убли[8], Киева, Дрогобыча, Пинска, Кракова не бежали вовремя, к примеру, в Нью-Йорк? Так они говорили себе перед зеркалом, репетируя свои первые слова в нашем сообществе. Мне хорошо были знакомы эти исповеди нароискателей, они заранее их заучивали, часто посещая вначале различные курсы терапии, прежде чем в конце концов попадали на терапию к нам.

Мой дед был родом из Кошице, рассказывала Сара; отлично, в Словакии есть железные дороги, и там берет мобильник, оттуда и начну, решила я и отправилась в Кошице, а когда я там немного огляделась, посмотрела на все эти лавочки, магазинчики и кофейни на главной улице, да хотя бы уже и на залы ожидания на вокзалах, где подчас еще стоят те же самые жесткие деревянные скамьи, какие, наверное, были тут семьдесят лет назад, мне захотелось понять, что, собственно, представляет из себя эта Восточная Европа, с которой мы так похожи, но в культурном смысле так отличаемся… «Где он, настоящий Восток?» — не переставала я спрашивать, потому что словаки упорно твердили мне, что в своих поисках я не туда попала, что они — не Восточная, а Центральная Европа!.. точно так же, как, к сожалению, и эти придурковатые чехи, обитающие чуть подальше, не говоря уже о венграх, которые словно и не живут в Европе, на их территорию мне лучше не соваться, там меня и понимать-то не будут, объяснили мне в справочной на братиславском вокзале… так вот, там надо мной сжалились и, раз уж я настаивала, признались, что до настоящей Восточной Европы из Словакии рукой подать, нужно только пробраться между волками и медведями в Закарпатье… ага, ясно, Карпаты, найти их на карте — и в путь, говорила мне Сара… однако оказалось, что жители Закарпатья сердятся, когда их называют Востоком, они считают, что это чушь, и посылают тебя куда подальше, на настоящий Восток — в Галицию! Но в Галиции местные, как и все поляки, утверждают: мы Европа, причем вовсе никакая не Восточная, а самый центр самой что ни на есть Центральной Европы! И машут рукой: чтобы попасть на Восток, езжай на Украину, это еще целый шмат земли; при этом они горько и со знанием дела сплевывают — мол, на востоке Европы все еще нищета и разруха! Ну да, люди с Востока ездят на заработки на Запад, а не наоборот, кивнула Сара и тоже сплюнула… Украинцы посылают тебя еще дальше, в Россию. Однако русские ни за что не соглашаются с тем, что они — на Востоке, и даже считают это оскорблением, как это, ведь они — вообще центр всего цивилизованного мира! Впрочем, они готовы допустить, что настоящий Восток начинается где-то в Сибири: ладно, я проехала через всю Сибирь по железной дороге, по растянувшейся на многие тысячи километров Транссибирской магистрали, но когда я, совершенно разбитая, вылезла из поезда на конечной станции, во Владивостоке, то местные сказали мне: какой Восток, девушка, ты что, спятила? Тут у нас Запад, реально конец Запада, тут кончается Европа!

Сара, ну ты и путешественница! Потрясающе! А я нигде не был, как ты знаешь.

О том, что я много лет провел в Праге, хотя и не покидал тюрьмы, и что я там делал, я ей не говорил — она бы не поняла, и ей бы это, скорее всего, не понравилось.

Владивосток, гм. Что ж, покупаешь кое-какую еду, ну и водку, само собой, и едешь на край города — туда, где стоит одинокая скамейка, садишься на нее и смотришь на воду: все, конец путешествия, это Японское море. Стало быть, никакой Восточной Европы вовсе нет, успокоилась она наконец.

Ты права, Сара!

Ну а я не устаю благодарить Бога или еще кого за то, что родилась на Западе.

Да?

Почти всех моих родных убили в Терезине, но мой папа как еврейский ребенок из Словакии с помощью Красного Креста попал в Швецию, как ты знаешь. У него было нормальное детство, нацистов и большевиков он в своей жизни видел только в кино. Как и я.

Понятно!

Потому что культурную разницу между нами, козопас, создали десятки лет террора, угнетения и унижения, это же ясно. Поэтому вы не такие. И еще долго будете не такими.

Ты так думаешь?

Умный маленький папа, захлопала в ладоши Сара. Да, он попал в Швецию, поэтому я нормальная. Закончу учебу, паспорт у меня в порядке, обязательств никаких, я знаю мир и хочу, чтобы со временем у меня был ребенок или два, муж, дом и все такое.

Гм!

В Праге их погрузили в эшелон с табличками на шее, этих еврейских детей, и — вперед, в Швецию! Ты знаешь, что Швеция была в войну нейтральной страной?

Нет. Что это значит?

Да ладно, не бери в голову, не надо мучиться. Слушай, ты знаешь, почему мне нравится на Востоке?

Ну да, ты ищешь тут своих предков, свои корни и так далее.

Фигушки! Знаешь, почему мне тут хорошо?

Нет.

Я чувствую свое превосходство, понимаешь? У вас у всех комплексы по поводу того, кто вы и откуда. А у меня только свои собственные комплексы, личные, ясно? И — спокойной ночи!

Спокойной ночи, ответил я.

Только насчет «спокойной» она говорила не совсем всерьез. Невдалеке от нас гудела Староместская площадь. О драке уже ничто не напоминало. Мы долго с жаром обнимались. Но я был рад, когда она наконец заснула. Хотя бы майки я мог спокойно уложить в рюкзак. Сара очень тщательно следила за укладкой вещей. Не раз мы с ней паковались часами. А ведь даже если майки немного сминались, тетушки могли их выгладить. Это для них было обычное дело.

5.

На машине мы с Сарой добрались домой в Терезин за час, это только тогда с паном Гамачеком на раздолбанной «шкоде» мы тащились полдня.

Потом волонтеры специальным спреем наносили на майки дополнения по Сариному шаблону… и по мере того как наше движение за ревитализацию города крепло и в наши разрушенные кварталы наведывались всё новые и новые журналисты и нароискатели, мы с Сарой все чаще выезжали в Прагу за покупками, потому что наши майки, которые тетушки продавали туристам на маршрутах Музея, а позже и в нашем Развлекательном центре, шли нарасхват; кроме того, мы торговали и другими предметами, в том числе галькой с берегов текущих невдалеке рек Лабе и Огрже, из нее получались хорошие талисманы — нестираемым маркером мы писали туристам на этих камешках номера в зависимости от того, какими по счету посетителями Терезина они оказались… тут-то к нам и пришла Лея.

Ее заметил сам Лебо, когда она отделилась от своей экскурсионной группы и свернула с одного из обозначенных стрелками маршрутов в город… он обратил на нее внимание, потому что она шла, пошатываясь, в полуденном зное по центральной площади, Лея — под два метра ростом, с коротко стриженными рыжими волосами, короче даже, чем у меня, и вот так она пошатывалась в полуденном зное, из одежды на ней остались только зеленые трусы, все остальное она с себя сбросила, рюкзак тоже куда-то зашвырнула… Лебо заметил, как она бредет, медленно, нетвердым шагом, осторожно поднимая правую руку, словно ощупывая воздух, с выпученными глазами… позже она с улыбкой рассказывала, что якобы хотела дотронуться до электрических проводов, чтобы ее ударило током и все было кончено, чтобы выключить свой беспокойный измученный мозг, который хотел понять… все эти поездки довели ее почти до безумия… она объездила много лагерей смерти в Польше, но тот пуп земли, откуда ее родных давным-давно погнали к смертоносным проводам, был тут, в Терезине… и вот она здесь… и у нее жар… и ей жутко.

Знакомство с Сарой помогло этой девушке, которую мы тогда прозвали Большая Лея, она весь день и всю ночь проспала на Сариной койке, а потом, когда немного пришла в себя, затаив дыхание, слушала Лебо: наконец-то после чтения многочисленных энциклопедий, хождения по музеям и поисков перед ней был живой свидетель, в чьи раны она могла вложить персты и чьи речи оказывали целебное действие… также ей пошло на пользу то, что она могла вместе с Сарой, а потом и с Рольфом и другими касаться предметов, оставшихся от погибших или без вести пропавших мучеников, касаться находок из терезинских подземелий, которые мы детьми приносили Лебо… и, вероятно, благодаря этому, благодаря усилиям Лебо в головах людей, болеющих кошмарами прошлого, начинали рассеиваться черные тучи… поездившая по миру Лея много значила для нас, потому что она дала нашему сообществу имя.