Чтение онлайн

Люди закричали от радости. Они ликовали, они жаждали узреть собственными глазами живое доказательство надежды. Они хотели спастись, они хотели жить. Они приветствовали меня, выкрикивали моё имя, кланялись и тянули ко мне раскрытые ладони.

— Слава Эйлин! Слава риардану! Слава Эйру! — от их криков у меня заложило уши.

Амулет горел так сильно, что я вскрикнула, но Бертрам не отпустил. Он потащил меня вперёд, к алтарю, его шаги были тяжёлыми и уверенными. Толпа расступилась, и я увидела, как старейшины подали знак. Толпа бесновала всё громче.

Двое мужчин в мантиях подошли, неся в руках венки — сплетённые из омелы и еловых веток, украшенные серебряными нитями. Один из них протянул венок Бертраму, другой — мне.

Все мгновенно затихли. Наступило полное безмолвие, даже ветер стих. Замолчали бараны, исчезли все звуки.

Сердце колотилось в груди, как птица, запертая в клетке, и каждая клетка моего тела дрожала — от страха, от неуверенности, от силы, что бурлила во мне, не давая покоя. Я больше не сомневалась, что эта сила реальна, что она течёт в моих венах, как река, пробуждающаяся после долгой зимы. Память Эйлин оставалась отрывочной, словно обломки корабля после шторма, но я чувствовала её присутствие — её боль, её гнев, её отчаяние. И всё же я знала: эта земля, Эйру, нуждается во мне. Опасность витала в воздухе, я ощущала её кожей, слышала в шёпоте ветра, видела в тревожных взглядах людей, окруживших нас кольцом.

Старейшина в мантии с капюшоном шагнул вперёд, его голос, хриплый и глубокий, разрезал тишину. Он поднял руки, и факелы вокруг алтаря вспыхнули ярче, отбрасывая длинные тени на камни.

— Да придёт союз, благословлённый Эйру! — провозгласил он, и толпа затаила дыхание. — Эйлин Келлахан и Бертрам О’Драйк, произнесите клятву, что свяжет ваши души в вечной любви и гармонии.

Бертрам выпрямился рядом со мной, его массивная фигура казалась ещё внушительнее в свете огней. Он повернулся ко мне, в его зелёных глазах горели потусторонние огни, а голос зазвучал, низкий и властный, заполняя собой всё пространство:

— Под звёздами, что видели рождение Эйру, я клянусь огнём своего сердца, что буду щитом для её детей, и пламенем, сжигающим тьму.

Я замерла, слова эхом отдавались в моей голове. Они были красивыми, древними, как сама эта земля, они завораживали и притягивали. Я знала, что обязана повторить, но поначалу горло у меня свело. Губы дрогнули, но я заставила себя говорить, голос мой дрожал, но звучал ясно:

— Под звёздами, что видели рождение Эйру, я клянусь огнём своего сердца, что буду щитом для её детей, и пламенем, сжигающим тьму.

Бертрам продолжил, его тон стал мягче, но всё ещё сохранял железную решимость:

— В бурях моря и дыхании ветра, я клянусь кровью своего рода, что буду верен тебе и не пощажу никого, кто покусится на твою жизнь.

Моё горло сжалось, но я повторила, чувствуя, как слова ложатся на меня, как тяжёлое покрывало.

— В бурях моря и дыхании ветра, я клянусь кровью своего рода, что буду верна тебе и не пощажу никого, кто покусится на твою жизнь.

Он сделал паузу, глядя мне в глаза, и я увидела в них не только гнев, но и что-то похожее на мольбу. Его следующий кусок клятвы был тише, почти интимным:

— Под Большой Луной, свидетельницей судеб, я клянусь душой своей, что буду хранителем твоим, и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца дней.

Мои пальцы сжали амулет на шее, металл пульсировал в такт моему дыханию. Я повторила, чувствуя, как сила внутри меня откликается на слова:

— Под Большой Луной, свидетельницей судеб, я клянусь душой своей, что буду хранительницей твоей, и не предам ни в мысли, ни в поступке до конца дней…

Толпа молчала, затаив дыхание, а я ощущала, как земля под ногами дрожит, как будто сама Эйру слушает нас. Страх сковывал меня, но я чувствовала и другое — тяжесть ответственности, тягу к этой земле, к людям, чьи жизни висели на волоске.

Ветер принёс запах соли и крови, и я знала: опасность реальна. Волки, клан Фаэль, тени Другого мира — всё это не просто легенды. Я хотела помочь, хотела спасти людей, даже если это означало связать себя с Бертрамом.

Старейшина кивнул Бертраму, и тот взял венок из рук одного из мужчин в мантиях. Его пальцы, такие же сильные, как и его воля, осторожно возложили венок мне на голову. Омела и еловые ветви касались моих волос, холодные и колючие, а серебряные нити поблёскивали в свете факелов. Его взгляд встретился с моим, и на миг я увидела в нём не только властность, но и что-то человеческое — надежду, может быть, или страх.

Теперь настал мой черёд.

Я взяла второй венок, чувствуя, как дрожат мои руки. Подняла глаза и увидела толпу — сотни лиц, освещённых дрожащим светом. В их взглядах была мольба, надежда, отчаяние. Мужчины сжимали кулаки, женщины прижимали к себе детей, старики опирались на посохи, словно готовясь к последнему бою. Они смотрели на меня, как на спасительницу, как на последнюю надежду. Если я откажусь, если венок упадёт на землю, их жизни оборвутся. Я видела это ясно, как будто сама Эйру шепнула мне правду.

Дрожа, я подняла венок и возложила его на голову Бертрама. Его медные волосы приняли зелёные ветви, и он склонил голову, принимая мой жест. Толпа рухнула на колени, их голоса взлетели в едином крике — смесь ликования и слёз. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля принимает наш союз.

Мой взгляд скользнул в сторону, и я заметила Гэвину. Она стояла на краю площадки, её тёмные глаза блестели от слёз, а губы шевелились, словно произнося проклятья. Её лицо было искажено болью и гневом, и я поняла: она ненавидит меня не просто так. Её связь с Бертрамом была глубже, чем я могла представить, и этот венок на его голове ранил её сильнее любого клинка. Но дело было сделано — союз скреплён.

Старейшина поднял руки, его голос загремел над площадкой.

— Под светом Большой Луны, пред лицом Эйру, я объявляю вас мужем и женой! Да будет ваш союз силой, что спасёт нашу землю!

Толпа взорвалась криками, люди плакали, смеялись, поднимали к небу раскрытые ладони. Кто-то бросился ко мне, касаясь края моего платья, шепча слова благодарности. Я чувствовала их тепло, их веру, и это одновременно успокаивало и давило на меня.

Но на этом церемония не закончилась. Из толпы вышли двое старейшин, неся на подушке из шкур два медальона. Я замерла, узнавая их по описаниям легенд — Амулет Пламени и Амулет Ветра. Их поверхность была покрыта вырезанными узорами, они светились слабым, зловещим светом. Я в недоумении посмотрела на Бертрама.

— Откуда они у тебя?.. — вырвалось у меня. — Легенда гласит, они должны быть у Волков…

Он повернулся ко мне, его лицо было непроницаемым.

— Мы подошли к самой главной части сегодняшней ночи, Эйлин, — сказал он тихо. — Осталось последнее и самое важное.

— Откуда эти медальоны? — повторила я, чувствуя, как холод пробирает меня до костей.

Бертрам слегка улыбнулся:

— Кое в чём легенды могут быть неточными, — произнёс он вкрадчиво.

Старейшина шагнул ближе, держа подушку с медальонами. Бертрам взял с пояса короткий клинок с резной рукояткой и, не отводя от меня взгляда, провёл лезвием по своему запястью. Кровь закапала на медальоны, и они задрожали, словно пробуждаясь. Он протянул мне клинок, его глаза сузились.