Чтение онлайн

Мама удивленно вскинула брови, но ничего не сказала, занятая разговором с красивой тетей. Леля хотела схватить Катю, но та забралась на руки надзирательницы и доверчиво обхватила за толстую шею. К тому же она показала Леле язык и явно дразнилась.

Лицо надзирательницы изменилось. Раскрылись широко глаза, на щеках ямочки от улыбки. Катя положила ей головку на плечо и протянула матрешку. По секрету от Лели на ухо что-то сказала и отдала куклу.

Надзирательница улыбалась и настороженно оглядывалась на дверь, боясь, как бы не заглянул в свиданную дежурный офицер.

«Детю завсегда детю и хорошего человека узнает сразу», — подумала женщина и прижала к груди девочку и радовалась, какая она крепенькая и чистенькая… Ее детки жили в деревне, оставила их и ушла в город на заработки.

Катя затихла и закрыла глаза, но ненадолго, хотя ей казалось, что на целую вечность. Напружинилась и хотела бежать к Леле, но поймала ее взгляд и передумала. Зачем ей идти к Леле, когда она злюка. Скорее всего тетя и в куклы с радостью будет играть.

— Ты матрешке косы заплети, а то они почему-то растрепались… — хитрила Катя. — Нет, нет, раньше мы ее причешем. — Катя отняла у надзирательницы гребенку, которую та достала из пучка, и принялась радостно расчесывать косы.

Но что это? Зубчик гребенки сломался. Девочка попробовала его приставить на старое место, но зубчик не держался и упал. Катя сокрушенно шмыгнула носом и протянула гребенку надзирательнице. Та смеялась над этими хитростями и начала обратной стороной гребенки расчесывать косы матрешки. И опять девочка пыталась заплести косы. Матрешка, растрепанная, лежала на коленях надзирательницы и с укором смотрела на девочку. «Ну и озорница», — шептала она, и губы напомаженного рта вздрагивали, как казалось Кате.

О чем говорили взрослые, Леля тоже не поняла. Видела, как виновато улыбалась мама, как тонкой ниточкой вытягивались ее губы и сужались глаза. Значит, волновалась.

С виду мама казалась неприступной. Сидела затянутая в корсет и с лорнетом в руке. Изредка косилась на надзирательницу, занятую игрой с Катей.

— Ну, как с самым главным? — не выдержала Эссен, и в огромных глазах просьба.

Мария Петровна замешкалась и неуверенно покачала головой. Эссен нахмурилась и недовольно передернула плечами. Мама с тоской посмотрела на нее и, словно решившись на что-то трудное, сказала:

— Ну, хорошо, хорошо… Совсем голова кругом идет. И этот арест, и твоя болезнь. Вот и кашель появился, словно из глухой бочки. Кашель твой душу рвет. Леля, передай тете букет. В камере поставишь и нас вспомнишь.

Леля получила от мамы букет. Букет огромный. Белые и фиолетовые грозди сирени хранили капельки росы. Запах сладкий, дурманящий. К удивлению, букет показался тяжелым. Ветки закрывала газета, которая плотно перевязана лентой. В глазах мамы настороженность. Вытянулось лицо и у Эссен.

— Разрешите девочке передать букет моей сестре? — с необыкновенной вежливостью попросила мама надзирательницу. — Чудесная в ваших краях сирень!

Надзирательница задумалась, цветы передавать не запрещалось инструкциями. Катя сидела на руках и сладко жмурилась. Терла глаза кулачками — наступало время послеобеденного сна. Она держала матрешку за ватную руку, голову положила надзирательнице на грудь.

Надзирательница колебалась с ответом. По инструкции следовало проверять каждую вещь, которую при свиданиях передавали арестованной, да жалко было беспокоить девочку. «Сомлела бедняжка… В такие годы по тюрьмам таскаться — чего только не вытворяют эти баре…» — подумала с осуждением.

Надзирательницу больше всего беспокоила возможность внезапного появления дежурного офицера. Вот будет неприятность — разговоры не слушает да девчонка на руках. Она волновалась, но, как всякий русский человек, надеялась, что беду пронесет. Сидела и, как и прежде, разговоров не слушала, и вещи не просматривала. У каждого человека свои заботы. Да и девочка такая сладкая, ни в какое зло не верит. Значит, в добре растет. Видно, и барыня не плохая. Пускай себе поговорят вволю — на то и свидание разрешается.

Надзирательница сидела на табурете и держала на руках сонную Катю.

Леля чувствовала робость. Кажется, что особенного — передать букет знакомой тете? И все же… Своим маленьким сердечком понимала, что не все просто с букетом. Здесь есть тайна. И вспомнила, как все было.

Мама принесла сирень в гостиницу. Катю сразу отправила гулять. У Лели болела голова, и она отлеживалась в постели. Мама дала читать сказки Андерсена, а сама разложила сирень на столике. Лицо стало озабоченным. Несколько раз перекладывала ветки, словно примеривалась. Но вот на ветки положила салфетку и, бросив осторожный взгляд на Лелю, достала из баула, с которым они приехали, какой-то предмет, завернутый в тряпку и закрученный веревкой. Леля хотела закрыть глаза и уснуть, но, удивленная мамиными действиями, передумала.

Мама густо-густо укладывала ветки сирени. Потом на них положила папин кинжал. И как это Леля не узнала его сразу?! Этот кинжал с серебряной ручкой висел на ковре в кабинете. Мама заложила его сверху ветками сирени, и он сделался невидимым. Лишь с веток падали цветки на пол. Кинжал в букете! Ну и дела… Леля ничего не спросила у мамы. Она понимала, что есть вещи, о которых нельзя спрашивать. Да и мама ее несколько раз просила не расспрашивать до поры до времени о некоторых вещах. Только какие вещи были некоторыми — она не говорила, но обещала, когда Леля подрастет, все рассказать и объяснить.

Мама завернула букет крепко-накрепко в салфетку, перетянула веревкой и много-много раз закутала в плотную бумагу. Перевязала сверху синей лентой, сделала большущий бант и залюбовалась. Махровая сирень, схваченная лентой, радовала глаз.

До арестантского дома, где находилась красивая тетя, мама несла букет сама. Леля и просить не стала. Не маленькая!

В свиданной комнате Леля сидела как на иголках… Букет лежал рядом, и она испытывала тревогу. Вдруг мама выхватит кинжал и убьет толстую надзирательницу?! Ужас какой!.. И сидела притихшая, большие глаза с недетской серьезностью смотрели на маму. Услышала мамину просьбу — передать букет красивой тете — и обрадовалась. Значит, отдадут, и все…

Она поднялась и подошла к тете. Шла тихо, словно боялась оступиться, как тогда Катя на палубе парохода.

Лицо красивой тети порозовело. И тетя стала похожей на ту, которую видела раньше. Как взрослой, она протянула Леле руку. Потом в глазах вспыхнули искры, и она улыбнулась. Прижала к лицу букет. Мама тоже улыбнулась одними глазами. Леля, довольная собой, вернулась и села на скамью с гербом на спинке.

На скамье остался плед. Мама привезла его из Саратова. И в памятное утро, когда она запрятала кинжал в букет, засунула и в плед конверт. Мама подняла глаза и, словно, проверяя себя, прошептала одними губами: «Значит, так… Паспорт, деньги… Явки…» И вот этот плед на тюремной скамье свернулся, словно большой кот на солнышке.