Чтение онлайн

— Ты знаешь, что натворил озабоченный Олег?

— Нет.

— Он ушёл в город самовольно, за стены. Ты дал ему пропуск?

— Я. Он любит гулять один, ему не хватает впечатлений. Он же не штрафник.

— Вот он и пошёл в тайный притон. Приглядел себе местную красотку. Спрятал её в горах. В своём дежурном отсеке. Естественно охрана её обнаружила. Девку я удалил. И поступил с нею мягко. А нужно по инструкции зачищать её память целиком. И кто человек после этого? Умственный инвалид. Но её все равно уничтожили местные подонки. Избили до смерти и выбросили из окна. За какую уж провинность, неизвестно. За что они там убивают друг друга? Олег должен будет улететь отсюда. Ты полетишь с ним?

— Я не решил.

— Решай. И ещё. Ты разве не понял, что в женщине, какой ты тут любовался, нет души? Ну, совершенно нет! — Он злился, и заметно. На кого? На Олега? На него? Или на несуществующую уже женщину-актрису?

— Души? Но это же была игра. Она играла и всё.

— Этим нельзя играть. Понимаешь? Ну, конечно, Эрос — бог любви! Это же демон, пожирающий любовь. Настоящую, подлинную, человеческую. Запомни! Если женщина твоя, она уже не может быть ничьей. Ни одна душа не смеет её касаться, твоей любви, ни похотливым взглядом, ни низкой мыслью. Разве можно выставлять напоказ и превращать подлинно святое в свою противоположность? В кощунство, в грех, как ты тут выразился. А если бы твою Голубику, твою луговую бабочку, какой-нибудь грязный скот смаковал своими похабными глазами? Если бы она выставляла себя напоказ, на погляд непотребному сброду? Пусть и в мягком варианте, как куклу в витрину посадил бы? Пусть все любуются. Красиво же! Будя в низких душах грязное к себе влечение. Это и есть искусство? Святое преображение души? Тебе нравилось бы такое?

Антон опешил от его неожиданного бурного натиска. — Нет! — сказал он, — я бы не хотел так. Но Голубика, она и сама не смогла бы так…

— Тебе повезло, что у тебя была такая Голубика, и не повезло, что она погибла. А мне не повезло, что я встретил эту вот, речную лилию, любил её, как ты себе и не представишь. Но повезло, что она тоже погибла, освободив от себя мою душу. Их искусство — отражение их порочной жизни, что в нём можно ценить? Какова жизнь, таковы и творцы, таково и искусство. Порочный круг. И на кой ляд этот их театр, если живут на свалке. Не лучше ли поначалу прибрать вокруг себя, а уж потом и помыслить о прекрасном? Не надо никаких иллюзий! Жить надо реальностью. Не нравится — исправляй её. Но надо быть ей адекватным. Ты меня понял?

— Да. — Раньше до появления Нэи Антон воспринимал Рудольфа как человека без личной жизни. Но оказалось в кристаллической твёрдой глыбе имелись свои тёмные включения и свои разломы. Возникло непреодолимое желание сбить накал его слишком пылкой моральной отчитки, обращённой как бы и не по адресу.

— Шеф, а сами вы как насчёт своих там лаборанток или секретарей? Приближаете их к себе телесно? Работе не мешает? Ну, это если я подумаю насчет Иви?

— У меня нет никаких секретарей. Я что, местный бюрократ, что ли? И шутки твои неуместные, к тому же откровенно пошлые. Я думал, ты всё же тоньше. — Он был оскорблён, но быстро смягчился. — Всё равно я тебя люблю. И поверь, тут таких немного.

— А что бы вы сказали насчёт модельера Нэи? Из их смешного Дома Моды? Она же всегда одна, а я ей нравлюсь.

Венд застыл, он хотел что-то сказать, но только покривил губы. Это был удар ниже пояса. Его насмешливый взгляд стал недобрым.

— Ты все же разлагаешься тут, герой. А каким милым «ксанфиком» ты прибыл сюда. Антон, — он вздохнул, как бы посылая укор мудрого отца непутёвому сыну, — нас, землян, тут мало. Мы должны быть открыты друг другу. После Франка я самый старожил тут, и по годам я тебе отец. Все они в моём воинстве мне дети. Я не хочу, чтобы происходило нечто подобное тому, что произошло с Олегом. Он взял запрещённое к применению здесь на поверхности Паралеи оружие, наше земное, взял с собой Артура и пошёл в тот притон, где и сжёг его ко вселенской матушке. А вместе с тою мразью, кто растерзал его девушку, убил и невиновных людей.

Олег был самым близким Антону человеком здесь. Внутренне он был нежным и ранимым, но закрытым внешне. Он прятал личные переживания, считая, что обнаружить их это слабость, недостойная космического исследователя и воина, каким он себя мнил в своей мальчишеской наивности. Человек — мечтатель, Олег был наивен.

— Шеф, почему у нас нет наших земных девушек как на других базах?

— Какие девушки? Что им делать тут? Тут и мужики не выдерживают. Но если честно, найди себе милую девчонку из местных, ту же Иви, или кто тут ещё есть. Да их полно! Храни её тут, защищай. Люби, наконец. Я совсем не хочу с вами ни с кем расставаться. Ни с Олегом, ни с Артуром, ни с тобой. Знаешь, я всегда прикрываю своих. Зачем тут бесконечная текучка? Среди моих любимых космических десантников, моих меченосцев Космоса. Тех, кого я досконально проверил, я не сдаю. У меня и штрафники все остаются, не спешат на Землю. Здесь и неплохо после своего сурового срока остаться. Они и остаются. Мы все тут сплочены. Грехи надо уметь прощать. Отпускаю только тех, кто сам бежит.

— А Олег?

— Как он сам захочет.

— А с Артуром-то что?

— Артур был только свидетелем, он никого не трогал.

— Как местные реагируют на бойню?

— Да я их и в расчёт не беру! Одним тараканьим гнездом меньше. Чище стало. Так они и считают. А моё отношение к таким вещам, думаю, тебе и объяснять не надо. Я же не слюнявый гуманист. И Олега я простил.

— Если Олег останется, я тоже.

— Им ведь многое позволено, как бы и при моём неведении, да ведь я знаю даже содержание их снов! И условие только одно. Чтобы тихо. Без свалок, без бесчинств. А в трольской столице чего там искать? У них же кастовое общество. На улицах один сброд. Раз уж ты заговорил о местном кукольном театре Моды, о розовом кристалле их красоты. Там же есть девушки. И эта… — он замолчал, подыскивая определение для Нэи, — художник-модельер. — Рудольф сжал ладонью край стола и долго молчал, не глядя на Антона, очевидно, уйдя в себя. О ком он думал? О загадочной прекрасной «речной лилии», как он её обозвал? Или о Нэе, отношения с которой уже мало для кого были секретом? После того, как по городку расползлись слухи о её недолжном пьянстве и загуле, которое она явила местной публике, бредя и шатаясь у всех на виду, да и ещё в непотребном виде. Тут было о чём задуматься, но Антону не хотелось. Он не верил в пьянство Нэи, это было чьим-то злобным наветом. У неё были недоброжелатели из числа местных отвергнутых ухаживателей. Не могли не быть. Да и женщины тут не страдали избыточной добротой и тактом.

— Она знает мир столицы, — очнулся Венд, — привозит девушек из неблагополучных кварталов, но чистых и красивых, не успевших вляпаться в трольские свалки. Она их тщательно отбирает. И чтобы не таскать грязь из-за стен, приходится им разрешать много чего. Мы же солдаты, нас сбросили тут как десант, и живи, как можешь, выживай. Земля немыслимо далеко, вроде, как и нет её. И мы выживаем. Но мне нужны чистые душою воины, мне не нужны развращённые люди. Но и пичкать их тем, что угнетает естественный гормональный фон, не блестящий выход, и без желания на то самого человека просто откровенно бесчеловечен. Я и наши врачи на базе в этом солидарные противники всяческого вторжения в биохимию юного организма. Они не преступники, а только оступившиеся мальчишки — почти дети. Чего и не хватало тому же Олегу? Ты ведь с ним дружен, а ничего не знал.

— Олег не впускает никого в свою личную жизнь. Это его право.

— Нет, мы должны быть хрустальными друг для друга. А Франк — психолог никакой, он же аутист. Он не смыслит в людях ничего, но это как раз и норма для психологов. Как многопрофильный врач и практик, он уникальный спец, но душа юного космодесантника — не его епархия. И вообще он архаичен, с причудами. Человек, ушибленный страшной личной трагедией. Разве может он помочь Олегу, Артуру? Мы все должны быть друг другу врачевателями нашей всеобщей тут коллективной души. Никакого индивидуализма. Мы же не пещерные люди, хотя и живем под землёй. Что же касается тебя, ты мне тут всех ближе и понятнее. Будь со мною открыт, и я буду платить тебе тем же. Нам здесь не выжить иначе, вразбивку, каждый по своему отсеку. Мы не должны забывать, что мы единая сила! — и он сжал кулак. На его безымянном пальце блестело огромным кристаллом кольцо из тёмного, почти чёрного местного сплава. — Единственное, чего я не потерплю здесь, это появления гибридного потомства. Нам не нужны полукровки.

— Нам, кому?

— Нам, Земле. И это нерушимый закон тут. У меня! — повторил он с ударением.

— Вы так их презираете?

— Дело в другом. Мы можем не просчитать возможных опасностей таких смешений. То, что они похожи, не значит такие же.

Антону вдруг пришло в голову, что если бы у них с Голубикой кто-то родился, был бы он против? Считал бы своего ребёнка не совсем человеком? Как такое может быть? Если ребёнок возник, значит и человек. В противном случае никого родиться не может, если нет видового родства. Он внимательно посмотрел в глаза Венда. Они были пронзительны, но отталкивали и не пускали в себя. Венд вдруг сказал:

— У тебя ведь не получился ребёнок? Потому что твоя земная природа оказалась мудрее твоего влечения. Она не захотела слиться в оргазме с другим миром, как это делал ты.

— А у других были дети?

— По возможности идёт, конечно, отслеживание, но чёткого и неукоснительного закона же нет. Не знаю, как там было при Горациевиче, а было там всякое, знаешь ли… Но при мне, вроде бы, нет явных союзов, приводящих к совместному потомству.

— Нет? — Антон мало что и понял из его невнятных пояснений.