Чтение онлайн

— Да, они не просят хлеба, — подтвердил отчим, оставаясь по-прежнему невозмутимым.

— Черт возьми! До чего эта лягушка похожа на настоящую! И зачем они делают так похоже, смотреть противно, — сказал Вальдемар.

— Их зло берет, что у нас такая фигурка, поэтому у них такой кислый вид, — сказал отчим, когда Вальдемар ушел к себе.

И вот теперь я иду к садовнику, нарядная, чистая и красивая. От этого прогулка кажется особенно приятной. Наконец-то я вознаграждена за все. Хозяйкина Ида рядом со мной выглядела гадким утенком и однажды безропотно откусила маленький кусочек от моего шоколада, хотя у них на чердаке стоит большая банка с патокой. Хозяйка по нескольку раз на день прибегает к нам поделиться с матерью воспоминаниями детства. Как будто никогда и в помине не было отвратительного времени вшей и тряпок и той гнусной ночи, когда сказано было столько грубых слов.

А теперь я, пританцовывая, иду за цветами и собираюсь проникнуть наконец за живую изгородь, ту самую изгородь, которая так напугала меня в лунную ночь. С той ночи, когда мать шла по дороге в одних чулках, меня будто подменили. Теперь все позади. Забот словно не было и в помине. Отчим зарабатывает много денег и приносит их матери вместе с вкусной едой. Правда, иногда он возвращается немного под хмельком, но все-таки приходит домой каждый вечер, и мать, очень тихая и бледная, медленно бродит по комнате, пока он возится с дровами. Доставку воды он тоже взял на себя. Хозяйка лавки совершенно очарована им и разрешает брать воды сколько угодно. Я часто слышала, как он говорит матери:

— Ты такая интересная женщина, Гедвиг, но ты чертовски холодна.

Мать ничего на это не отвечала. Видимо, ее мало радовали комплименты отчима.

— Цветы? — переспросил садовник. — Это не так-то просто, ведь был уже морозец, но мы посмотрим…

И он собрал в огромный букет уцелевшие после заморозков георгины, ветки спаржи, флоксы, желтые рудбекии и большой пук душистого горошка, распустившегося в пору осенних дождей. Я ходила по саду мимо усыпанных плодами фруктовых деревьев, мимо груд паданцев с подбитыми бочками, но даже не взглянула в их сторону и, затаив дыхание, следовала за садовником. А он срезал цветок за цветком, держа во рту кусок лыка, приготовленный, чтобы перевязать букет. Слишком хорошо было в саду, чтобы еще думать о яблоках. В кармане у меня пятьдесят эре, я разодета так, что садовник не решается говорить мне «ты», не прибавив «крошка», о краже яблок не может быть и речи.

— Они еще твердые, — говорит он, связывая огромный благоухающий букет, — но ты все же возьми парочку, крошка.

Я становлюсь вдруг очень застенчивой. Стоит только нагнуться, чтобы поднять яблоко и откусить кусочек, но садовник смотрит прямо на меня. Это слишком уж просто. И тогда я придумываю целую церемонию. Я стою очень прямо, потом немного приседаю, но не нагибаюсь за яблоком и ничего не беру. Садовник сам дает мне несколько яблок.

— Где ты живешь?

— В индивидуальных домах.

— У вас там свой дом?

— Нет, мы снимаем у Вальдемаров.

— Вот оно что, значит это вы Стенманы? — Он внимательно оглядел меня с ног до головы. — Такая славная маленькая девочка, никогда бы не подумал… — Он идет в кладовую, приносит кулек и накладывает в него чудесных мягких груш. — Отнеси-ка домой, они вкусные, угостишь своих.

Я остолбенела от изумления, но вежливо присела, а внутри у меня что-то подпрыгнуло, точно так же, как подпрыгивала на комоде лягушка, когда наступала ночь. В одно прекрасное утро она, наверно, совсем исчезнет. В груди у меня стучали и прыгали маленькие веселые лягушата. Я вышла через калитку на проселок. Вот я и побывала за живой изгородью.

— Какая прелесть, — сказала хозяйка, увидев цветы. — Кому это?

— Лавочнице, — ответила я сдержанно и полезла наверх по узкой лестнице. Душистый горошек благоухал на весь чердак, дверь в нашу комнату была открыта настежь. Мальчик в синих штанах по-прежнему стоял на комоде, все так же глядела на него снизу вверх лягушка, а рядом лежал шоколадный виноград и стояли вазы с пучками сухой травы. На желудевом диване отдыхала мать. Все было спокойно и красиво; шкаф тоже не пустовал, и я знала, что в любой момент могу взять кусок хлеба с маслом.

— Какие красивые цветы! Надо бы сразу отнести их, пока они не завяли. Они такие чудесные, и как их много на пятьдесят эре!

— А вот что мне дали в придачу, — протянула я ей груши.

— В придачу? Это еще почему?

— Садовник решил, что я очень красивая.

— Хм, — только и произнесла мать, — хм…

— Да, он так сказал! Думаешь, я взяла их сама? (Я вспомнила, что прошло не так уж много времени с тех пор, как я предлагала матери украсть яблоки, — это было в ту ночь, когда она сожгла плетеную корзинку.)

— Нет, нет, ты не сама взяла их, но неужели человек должен быть хорошо одет, чтобы попробовать грушу? Или босой ребенок не разберет ее вкуса?

Ну вот, всегда она что-нибудь выдумает. Я не обратила на ее слова никакого внимания. Разумеется, люди угощают вкусными вещами только «благородных» детей, а не тех, которые плохо одеты.

Я взяла одну грушу, цветы и снова вышла.

— А ты знаешь, что нужно сказать? — крикнула мне вслед мать.

— Поклониться от мамы и поблагодарить за помощь во время болезни, — повторила я.

Мать кивнула:

— Не забудь это и обращайся осторожней с цветами… Постой, возьму-ка и я парочку, — она вытащила из букета несколько цветков душистого горошка и поставила их в стакан. Получилось очень красиво. Выйдя с цветами из комнаты, я постояла немного возле бочонка с патокой. Матери, кажется, приятно было видеть меня во всем великолепии, потому что она не торопила меня, а только задумчиво глядела вслед.

Около лавки играли ребята. Они уже не раз видели меня и всегда осыпали бранью или убегали. Если среди них была хозяйская дочка, они обязательно убегали. Она у них верховодила. Но теперь они, кажется, меня не узнали. Хозяйская дочь тоже была с ними, она вертела веревку за один конец, другая девочка за другой, а третья прыгала.

Я сразу заметила, что вертят веревку они слишком медленно, а девочка прыгает просто скверно. Не обращая на них никакого внимания, я вошла в лавку и отдала фру цветы.

— Мать кланяется и благодарит за помощь во время… во время… за то… что она… за то, что фру приходила к ней, когда она болела, — вспомнила я наконец.

— Дорогая моя, кланяйся от меня фру Стенман. Я сразу поняла, как только вас увидела… А какая красивая ты стала, девочка. Теперь уж ты, наверное, больше не захочешь помогать мне в саду? — Она накладывает в пакетик несколько леденцов и дает мне.

— Что вы! Я только сбегаю домой, надену будничное платье и опять приду!

— Нет, нет, я пошутила. Будь такой же красивой целый день. Уж сегодня-то ребята согласятся с тобой играть. Вон они стоят и ждут тебя.

Я промолчала. Фру взглянула на меня испытующе, и я ответила вызывающим взглядом.

— Не хочу с ними играть, — выпалила я, потом присела и выбежала из лавки. А на улице меня поджидала Ида и еще несколько девчонок.

— Миа! — храбро крикнула Ида, желая, видно, показать остальным ребятам, что знает, как меня зовут.