Чтение онлайн

Как Мария понимала и переживала свою девственность? Чтобы хоть что-то сказать об этом, необходимо вникнуть в смысл вопроса Марии: «Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю?» (Лк 1, 35). Об этом одном стихе написано много трудов и предложено множество толкований. Св. Августин и некоторые Отцы Церкви усматривали в вопросе Марии обет девственности. По их мнению, Ее ответ можно перефразировать следующим образом: «Я мужа не знаю и не хочу знать, ибо Я обещала Богу чистоту». Св. Августин прямо говорит: «Она точно не сказала бы так, если прежде не обещала бы Богу девственности». Он подчеркивает совершенную свободу Марии, когда Она давала этот обет. Современная католическая экзегетика несколько иначе объясняет этот вопрос Марии. Ее обет чистоты считается анахронизмом, возникшим из-за того, что некоторые Отцы хотели увидеть в Марии особый пример для девственниц в Церкви. Она действительно служит таким примером, но не в том смысле, что Она дала обет, который не был известен в Ее окружении. «Это было решение, в котором Она хотела выразить всю свою личность» (Ж. Гало). Дева Мария приняла его в тайне Своих отношений с Богом, по действию благодати. Слова Марии «Я мужа не знаю» не означают намерения, но констатируют факт; это просто значит: «Я девственница». Эти слова скорее выражают состояние Ее духа, Ее экзистенциальную ситуацию, Ее желание остаться девственницей (так считал немецкий философ и богослов Р. Гвардини).

Более глубокое проникновение в контекст Благовещения (Лк 1, 28–38) позволяет приблизиться к этому таинственному решению Марии. Стих 34 в некотором смысле параллелен 28-му; в обоих стихах описывается настоящее положение Марии: в 28-ом – в глазах Ангела, а значит и Самого Бога, а в 34-ом – в глазах Марии, то есть с субъективной точки зрения. В 34 стихе говорится о том, что Мария является девственницей именно потому, что Она – «благодатная» и живет в присутствии Господа («Господь с Тобою»). Поэтому Ее желание остаться девственницей – это форма, в которой Она уразумела благодатное призвание быть с Господом. Мария, исполнившись благодати, была расположена к тому, чтобы жить только для Господа. Именно это и есть, согласно ап. Павлу, отличительная черта девства. Неженатый и девица заботятся «о Господнем, как угодить Господу» (1 Кор 7, 32), благочинно и непрестанно служат Господу (35 ст.). Поэтому Мария, хотя и имела мужа, однако была как неимеющая (29 ст.). На благодать Богоприсутствия (Лк 1, 28) Она ответила «служением Господу» (1 Кор 7, 35). Это и есть глубочайший смысл Ее девственности и вообще христианского девства. Иоанн Павел II учит, что христианское девство невозможно понять, «не вспоминая о любви в браке» (MD 20).

Такое объяснение вопроса Марии подтверждает и дальнейший текст. Сразу после Благовещения Она с поспешностью пошла, чтобы радостно прославлять Господа и служить нуждающимся (Лк 1, 39–56). Жизнь в девстве не отрывает от человеческих дел и проблем, от семьи. Девство Марии было не только способом служения Господу и дружбы с Ним, но также и формой любви к человеку. Девственность Марии рождала любовь.

Современное католическое богословие, вдохновленное примером Марии, подчеркивает, что христианское девство – это ответ на любовь и форма любви. «Избранным людям Бог предлагает Свое особое споспешествование во всей их жизни. Этот дар содержит обетование дружбы, обетование особого богоприсутствия, которое будет их направлять, укреплять и поддерживать. Эта близость или дружба предполагает опыт такого соединения с Богом, что он исключает возможность сожительства с человеком в таинстве брака» (Л. Орси). Еще сильнее роль любви в девстве подчеркивает немецкий богослов К. Ранер: «итак, окончательный смысл и ценность девства должны быть определяемы через любовь». «В девстве, понятом таким образом, слышен так называемый радикализм Евангелия: оставь все и следуй за Христом… (ср. Мф 19, 27). Его нельзя сравнивать просто с безбрачием в смысле незаключения брака, поскольку девство не ограничивается только «нет», но включает в себя и глубокое «да» в брачном смысле: отдача себя по любви полностью и безраздельно» (MD 20).

Само по себе девство, само по себе безбрачие и решение воздерживаться от половой жизни – еще не вершина нравственного совершенства. «Христианское девство – это не проявление сексуального табу. Девство не является чем-то замкнутым в самом себе. Оно обретает цену лишь тогда, когда делает возможным соединение человека с другими людьми вне телесного диалога… Желание полного соединения с другим человеком по ту сторону плотских отношений свидетельствует о бесконечной любви… Надо помнить, что девство может быть знамением этой вселенской любви только при условии, что оно отражает тайну любви Христовой, которая неразрывно связана с тайной Его смерти и воскресения. Грань смерти переживается в бедности и одиночестве, тесно связанных с девством» (П. Талек). Так воспринимала Свою девственность Мария и поэтому тотчас после своего решения остаться Девой Она с поспешностью пошла служить старым людям и еще не рожденному ребенку (Лк 1, 39) и величать Господа в песне любви (Лк 1, 46–55). Ее девство принесло плод любви. «Только такое девство, которое дает жизнь, блаженно» (П. Талек). Таким было девство Марии.

В итоге можно сказать, что форма девства – любовь к Богу прежде всего, и к человеку по образу любви Христовой: только великая любовь может быть формой девства; лишь она оправдывает решение жить в девственности. По мнению В. Франкла, любовь дает смысл человеческому существованию. Христианскому девству тоже придает смысл только любовь. Девство без любви бессмысленно. Девственницу без любви можно сравнить с сияющей глыбой льда, с прекрасными ледяными статуями, от которых веет холодом. Они прекрасны, но в них нет тепла.

Христианское девство без любви похоже на евангельскую соль, потерявшую силу, выбрасываемую вон на попрание людям (Мф 5, 13). Приходит и еще одно сравнение: девственницы без любви подобны глиняным светильникам без масла, которые не ведут к встрече с Господом: «не знаю вас» (Мф 25, 12). Само по себе девство не спасет человека, необходимо еще и масло любви. Женщина-мать «спасется через чадородие» (1 Тим 2, 15), девственница же – через любовь. Величайшим позором для ветхозаветной женщины было бесплодие (Лк 1, 25), величайший позор для женщины в Новом Завете – бесплодие любви, неспособность к любви.

Сколь необходимо избравшим путь девственности подлинное почитание Пресвятой Девы Марии. Царица дев, молись о нас!

«Женщина изначально призванная к тому, чтобы быть любимой и любить, в призвании к девству обретает прежде всего Христа как Искупителя, до конца возлюбившего, предавшего Самого Себя – и на этот Дар она отвечает тем, что приносит как “бескорыстный дар” всю свою жизнь. Таким образом она отдает Себя Божественному Жениху, и этот личностный дар ведет к чисто духовному воссоединению: действием Святого Духа она становится “одним духом” со Христом-Возлюбленным (1 Кор 6, 17)» (MD 20).

В церковных документах Мария впервые была названа Дщерью Сиона в Догматической Конституции о Церкви (LG 55). Иоанн Павел II в окружном послании о Богородице четыре раза называет Матерь Божию Дщерью Сиона (RM 3, 8, 24, 41). Он ссылается на Ветхий Завет (Соф 3, 14; Зах 2, 10) и цитирует Догматическую Конституцию Свет народам (LG 55). Откуда берется это имя, и какое оно имеет богословское содержание? Насколько оно обогащает наше понимание тайны Матери Иисуса?

Имя «Дщерь Сиона» происходит из Ветхого Завета (Соф 3, 14–17; Иоил 2, 21–27; Зах 9, 9-10). Оно постоянно встречается в мессианско-эсхатологическом контексте и у него есть ряд синонимов: Дщерь Сиона, Иерусалим, дева, дщерь или рождающая женщина. Это – олицетворения Израиля, в особенности же так называемые остатка праведных, спасенных Богом из бедствия (Езд 9, 8-15; Неем 1, 2; Зах 8, 11). По мнению многих современных экзегетов, Лука описал ангельское Благовещение Деве Марии по образцу этих пророчеств. Самая явная связь существует у Луки (1, 28–33) с Софонией (3, 14–17). В обоих отрывках встречаются одинаковые слова, обороты, темы, та же атмосфера мессианской радости.

Пророк Софония обращается к олицетворенному Израилю с такими словами: «Ликуй, Дщерь Сиона! торжествуй, Израиль! веселись и радуйся (chaire) от всего сердца, Дщерь Иерусалима!» (Соф 3, 14). На это последнее двустишие чрезвычайно похоже ангельское приветствие, обращенное к Марии: «Радуйся, Благодатная,

Господь с Тобою» (Лк 1, 28). Далее пророк мотивирует этот призыв к радости: «Господь, царь Израилев, посреди тебя:… Он силен спасти тебя; возвеселится о тебе радостью» (Соф 3, 156, 17а). Подобным образом обосновывает призыв к радости и Гавриил: «Не бойся, Мария… И вот, зачнешь во чреве, и родишь Сына, и наречешь Ему имя: Иисус (то есть Спаситель)… И будет царствовать…» (Лк 1, 30–33).

Оба текста объединяет глагол «радуйся» (chaire). В такой форме этот глагол в Септуагинте встречается только четыре раза (Иоил 2, 21, 23; Соф 3, 14; Зах 9, 9; Плач 4, 21), и каждый раз он означает не обычное приветствие («добрый день», «здравствуй», «приветствую»), но имеет религиозное, мессианско-эсхатологическое значение. Это торжественный призыв к мессианской радости. Повод к радости – пришествие Господа, Царя, Спасителя, на Сион. Именно так можно истолковать призыв пророка Софонии. Для обычного приветствия употреблялся глагол «шалом» (мир). Лука же перенял в ангельском приветствии призыв к радости пророка Софонии. У него слово chaire, обращенное к Марии, имеет не простое, повседневное значение, – оно призывает к мессианско-эсхатологической радости. Обычное еврейское приветствие «шалом» Евангелия переводили как eirene (мир), а не как chaire. Такое понимание подтверждает и контекст ангельского приветствия. Первое слово Ангела к Марии – торжественное, приподнятое, лирическое и эсхатологическое. Причины предвещаемой радости имеют свои соответствия: у Софонии – пришествие Господа, Спасителя, на Сион; у Луки – Рождество, то есть пришествие в мир Иисуса, имя Которого значит «Спаситель». Имени «Царь Израилев» (Соф 3, 15) у Луки соответствует упоминание о том, что Мессия будет царствовать на престоле Давида (Лк 1, 32–33). Наконец, оба текста наполнены радостью. Радость принадлежит к числу излюбленных тем Луки. Она соединяется с Рождеством Иисуса; это – радость «нищих Божиих», угнетенных и страдающих, ожидающих утешения Израиля и спасения Иерусалима (1, 51–53, 71, 73; 2, 25, 38). Это – эсхатологическая радость, радость о грядущем спасении (1, 14,28,47; 2, 10). Она достигает вершин в гимнах и песнях, сохраненных Лукой (1, 25, 46–50, 67–79; 2, 14, 29–32). К такой радости Ангел призывает Благодатную Марию. Греческие Отцы, хорошо знавшие употребление слова chaire в разговорной речи, объясняя ангельское приветствие, всегда понимали его в смысле призыва к мессианской радости.