Чтение онлайн

Город с моря смотрится, как Сингапур с белыми небоскребами, хотя вблизи, - Владивостоку далеко до него. Эти вечные коммунальные проблемы, то воды нет, и в самую жару выпито в городе все вино, соки и минералка, с раннего утра очереди к пивным ларькам в микрорайонах, то - электричество отключат, не вовремя поставили бурый уголь на ТЭС из Райчихинского разреза Шкотова. А еще проблемы закрытого морского порта, о погранрежиме временами вспоминают, проверяют прописку в паспортах на автобусных и железнодорожных магистралях. Все это так далеко от тропического и сияющего чистотой Сингапура.

Марина ходила на рейсовом пассажире "Азербайджан" библиотекаршей до Петропавловска, а порой, и Провидения, иногда их команду, старожилов, бросали на заморские круизы, тогда можно было и немного заработать. Она мало рассказывала о своей жизни. После окончания физмат школы на Первой Речке, где была первым математиком класса и участвовала во Всесоюзных олимпиадах, она поступила на математический факультет в далекий и ледяной Томск, и жила лишь на стипендию, ее мать одиночка с младшей сестрой не могли помогать деньгами. И после трех голодных лет Марина бросила Университет и ушла в моря, чтобы подзаработать на дальнейшую учебу. Одевалась она со вкусом, как умеют только женщины-морячки Владивостока.

Красивый город попал в тиски проблем, Амурский залив постепенно превращается в сточную яму, Уссурийский - зона радиоактивного заражения, и если еще Китай прорвется к Японскому морю в районе Тумыньцзян, то Владивостоку - конец.

Но для молодых ребят, город на сопках, - большой полигон, на котором пасутся множество красивых женщин, - портовые города всегда отличались этим исключительным материалом. Где еще можно увидеть в центре города летом, в обеденный перерыв, столько спешащих на городской пляж чтобы искупаться красивых и легких в общении секретарш, разве что в далекой Одессе.

"Седанка", "Садгород", "Санаторная", "Курортная", - звучат остановки, - поезд, вырвавшись из промышленных ущелий окраин Владивостока, идет столь близко к воде залива, огибая береговую полосу, что под насыпью видна полоска прибоя, теребящего черные мотки водорослей на пляже, засыпанном мелким ракушечником, и только медленно проплывают мимо окон электрички бетонные столбы опор. Выталкивают поезд крутые склоны, заросшие прибрежным кустарником. Тенистые пади, испещренные укромными тропинками, уводящими вверх к черным стволам наклоненных к морю деревьев, перемежаются платформами остановок.

Летом электричка тормозит практически у каждого столба. Слышна музыка из репродукторов, толпы веселых и беззаботных отдыхающих вокруг береговых павильонов, заборчиков пляжей, лодочных и спасательных станций. Публика в легких одеждах передвигается с зонтами, детьми и домашними собачками по берегу, прибрежным кустам, и по крутым тропинкам. Большие выводки "санаторных" к обеду тянутся с полотенцами через плечо к виадукам над проводами путей наверх в парковую зону.

Нельзя сказать, что берег хорош для купания, места с песчаными пляжами редки, много водорослей по берегу, и слизью громоздятся выброшенные прибоем гигантские медузы южных морей, занесенные в Амурский залив тропическими течениями. А в июле мутные волны колышут мелких медуз-крестовиков, кишащих в воде, как галушки в украинском супе, и жалящих купальщиков.

Активному человеку не легко жить в курортной зоне приморского города. Но есть другое, что собирает летом здесь отдыхающих, - это знакомства, завязывающиеся в атмосфере вынужденной праздности, и куртуазность общения - и все направлено на это, ничего лучшего горожанами не придумано.

Центральное времен ускорения

12 ноября. Уже был вечер.

– Где Сергей?
– спросил Витус у отца Баржика.

Дядя Миша, предложил выпить с ним одеколону. Витус отказался, сказав, что "Тройной" потому и называется - тройным, что кроме спирта и ароматического компонента, содержит ацетон, а это то, что выделяет человек с больной печенью, с тяжелого похмелья. Дядя Миша, маленький, сухощавый алкоголик загрустил, достал папиросы и закурил. Витусу пришлось рассказать ему притчу из своих странствий по нефтяным месторождениям Тюмени, - разговор с собеседником надо поддерживать, в поселке придется ночевать.

"Был у меня кореш, вместе жили в "балке" на болотах, наша была вахта. А тот пил все, что горит, похваляясь своим богатырским здоровьем, особенно ценил одеколон "Красные маки". И вот, однажды, с тяжелого похмелья пошел он "до ветру" в ближайшие кусты. Прибегает оттуда с испуганными глазами: "Все, больше пить не буду, а то, сделав "личинку", поднес к ней спичку. Так оно - загорелось! И такой запах пошел - чистый "Красный мак"!

– Так где Сергей?

Был год "сухого закона". В магазине Центрального, кроме мыла и дубовых макарон, выпускаемых конверсионными пороховыми заводами ВПК страны, да хлеба из американского зерна, если успевал к приезду машину, купить ничего было нельзя, - масло, мясо, молоко, консервы, одеколон продавались только ветеранам ВОВ и передовикам производства. Мать Баржика, как доярка фермы, отоваривала талоны тут, а своему мужу, алкоголику, подкаблучнику и инвалиду "по жизни" приносила побаловаться "памфурики".

– Сходи за ферму на речку, может с пацанами там, - сказал он.

Баржик верховодит своими сверстниками. Однажды Витус спросил, мечтает ли Сергей стать пчеловодом, пацаны все лето провели на пасеке, - на что тот мудро ответил: "Я поступлю в мореходку, чтобы никогда не жить в деревне. Здесь одни дебилы".

Оставив рюкзачок в квартире, Витус отправился в темень, смутно ориентируясь по тусклым оконцам поселка. За фермой действительно увидел огонь костра и тени, метущиеся вокруг него. Тут его кто-то потрогал рукой из-за спины.

– Не ходи туда.

Витус обернулся, позади стоял Есаул, испуганный.

– Мне нужен Баржик.

– Его там нет.

– Я все-таки схожу туда.

Есаул нехотя поплелся следом. Когда подошли к костру, - увидели пацанов от пяти до пятнадцати лет, у всех неестественно расширенные блестящие глаза, громкая речь, перемежающаяся матами и хохот беспричинный на вопрос: "Баржика не видели?". Есаул быстро увел Витуса от "детишек", обкурившихся. За фермой и горой навоза, бульдозером навороченным к реке, сплошные черные заросли дикорастущей маньчжурской конопли, до "сухого закона" никто и не знал, что это такое!

Когда вернулись, Баржик оказался у своего двухэтажного совхозного дома. Есаул, сглотнув слюну, отказался от ужина, - не принято по современным тяжелым временам напрашиваться за стол, - и убрался из квартиры, а мать Баржика пригласила Витуса на обильный ужин.

За столом дядя Миша интересовался у Сергея какой-то девицей, которую бросил парень из военного училища, они дружили со школы, и она поехала к нему во Владивосток, но там у него оказалась другая. Курсант женился на городской.

Собака Баржика ночью выла у двери на коврике.