Чтение онлайн

— Если бы и попросил, все равно не отменю, — нахмурился директор. — Марусенко заслужил.

Радько с этим мнением согласился. За все время беседы военрук только раз взглянул на Петровского. Старший политрук многозначительно кивнул и взял на себя деликатную миссию переговоров с литератором. На самом деле беседовать с Марусенко было ни к чему. Инспектор, как и предполагалось, не стал уведомлять директора о том, что на него собираются подавать в суд. А сам Марусенко ни о чем подобном не помышлял. На его взгляд, здесь вполне было достаточно помощи со стороны бессмертного Козьмы Пруткова.

Идея такого поворота событий принадлежала военруку. Разнос преподавателя Марусенко и отдача под суд Дормидонтова произошли в один день и представлялись Радько очень похожими событиями. В обоих случаях благие намерения из-за душевной черствости приводили к обратному результату. Может быть, директор спецшколы думал, что именно так должен выглядеть требовательный и волевой командир?

Во всяком случае, оба происшествия вызвали разные толки в учительской среде, и Радько было ясно, что о них обязательно будут говорить на педагогическом совете по итогам первой учебной четверти. Директор в своем докладе упирал на недостаточно высокие показатели средней успеваемости. Но в прениях разговор сразу пошел совсем не о том.

— Я не педик! — гудел Борис Гаврилович Рионов под шквалом обвинений. — Я моряк, и эти фокусы мне ни к чему.

— Домашние задания по военно-морскому делу даются без учета нагрузки по остальным предметам, — констатировал Василий Игнатьевич Артяев.

— Арифметику знаете? — огрызнулся Билли Бонс. Его оппонент оскорбленно пожал плечами и оглянулся по сторонам, как бы предлагая остальном подтвердить этот факт. Все поджали губы, прищурили глаза — словом, по мере темперамента всячески подчеркнули неуместность и неинтеллигентность вопроса.

— В восьмых классах по истории пять часов в неделю, — пояснил Борис Гаврилович. — У меня всего два, как в любой школе. А программа в три раза больше, чем по истории.

— Вы просто не умеете пользоваться временем на уроках, — поддержал Артяева завуч Полиэктов, — сомнительные отступления от темы занятия дезорганизуют учебный процесс.

— Однако отставания нет и успеваемость полная, — упорствовал преподаватель военно-морского дела.

— Ученики над вами смеются, — вставил слово молодой историк Макаров. — На днях они всю перемену хохотали, рассказывая, как Билли… то есть вы, Борис Гаврилович, будто бы в Гамбурге большое судно за веревку удержали… рукой…

Димка Майдан с интересом прислушивался к разговору и в этот момент радостно закивал в дверную щель. Он тоже слышал об этой веселой байке Билли Бонса.

— Не за веревку, а за швартов! — строго поправил Рионов и заинтересованно переспросил: — Говорите, смеялись? Ну, значит, дошло!

— Что дошло?

— Как надо швартоваться в узкости! — уточнил Борис Гаврилович и тут же перешел в наступление: — А вы, молодой человек, уже выяснили, кто такой Мартин Гик?

— Еще нет, — удивился Макаров. На уроке в одном из девятых классов его действительно спросили, какова роль этого человека в крестьянской войне в Германии. — Как будто был такой деятель. А вы откуда о нем знаете?

— Вот, вот. — Рионов раскатился басом на весь директорский кабинет. — Но учтите, завтра вам напомнят. Обязательно!

— Да, конечно, надо будет уточнить! — смутился историк.

— И не пытайтесь! — торжествовал Борис Гаврилович. — Дело в том, что мартин гик — рангоутное дерево, подвешенное вертикально под внешним ноком бушприта. Служит для разноса утлегарь — и бом-утлегарь-штагов. Впрочем, вы все равно ничего не поняли. После педсовета я вам на модели парусника покажу.

Радько и Петровский засмеялись. Димка Майдан в приемной давился от беззвучного хохота и немного завидовал автору такого замечательного вопроса. А учителя были возмущены.

— Вот к чему приводят неуместные байки! — сердился военврач Артяев. — Они подрывают авторитет преподавателя.

— Байка — ложь, а в ней намек, товарищ доцент, — не смутился Рионов. — Повторяю, я не педик. Моя задача — вырастить из салажат настоящих марсофлотов.

— Да… — как бы подвел итог Радько. — Этот случай говорит только о том, что преподаватели тоже нуждаются в элементарной морской подготовке. Мы организуем такие занятия.

Обещание военрука не вызвало восторга. Литератор Марусенко признался, что дополнительная нагрузка и спецшколе и так отнимает все свободное время. А между прочим, проверку тетрадей никто не отменял и подготовку к урокам тоже. Работать ему приходится по ночам.

— Вот вам и результат — проспал, — развел руками Валерий Евсеевич.

— Сначала строевая подготовка, теперь вот морская, — добавил с неудовольствием Дормидонтов. — К чему мне она, если я просто учитель физики?

— Вы не только преподаватель, — перебил директор. — Вы командир взвода.

— Суд разберется, какой я командир, — повысил голос Дормидонтов. — Была бы моя воля, давно ушел бы отсюда по собственному желанию. В конце концов, не из меня, а из учеников будут готовить военных людей. Моя задача лишь научить их физике!

— Правильно, — загудели члены педсовета. — Нас заставляют заниматься не своим делом…

Константин Васильевич Радько понимал, что и на Рионова преподаватели обрушились не случайно. Борис Гаврилович в их глазах олицетворял непонятные и обременительные порядки. Именно в них учителя видели причину снижения успеваемости за первую четверть.

Почувствовав поддержку коллектива, Дормидонтов продолжал:

— Спецшкола отобрала в городе цвет молодежи. Самое время решить, кого мы будем из нее готовить: строевиков или образованных людей?

— Народный комиссар Военно-Морского Флота, — заметил завуч, искоса взглянув на военрука, — как будто высказался за образование.

— Муштруем, — снова загудели учителя. — Отвлекаем от учебников.

— Прежде всего нужна культура, начитанность, — поддержал общее мнение Марусенко.

— 'итуал — основа существования военной о'ганизации, — пробовал возразить Ростислав Васильевич Оль.

— У нас школа Наркомпроса! — парировал Дормидонтов, и физкультурник замолчал. На педсовете Оль и Рионов представляли меньшинство.

— Среди родителей моих учеников немало очень умных людей, — вступил в разговор Михаил Тихонович Святогоров. — Я как-то спросил мать Григория Мымрина, кем бы она хотела видеть своего сына. «Милый, — сказала мамаша, — мне бы хотелось, чтобы Гриша стал мыслителем».

При этих словах литератор развеселился, «милый» Святогоров удивленно взглянул на Валерия Евсеевича: «Что тут смешного?», а директор не поверил своим ушам. Та же самая мадам Мымрина была соавтором письма с просьбой убрать из спецшколы преподавателя математики Святогорова. Как бы сейчас пригодилось это письмо! Его публичное обсуждение могло бы перевести разговор на педсовете в главное русло заботы об успеваемости. Но письмо с некоторых пор потеряло актуальность. И этому активно содействовал сам Сергей Петрович. Он позвонил в гороно и просил прислать в спецшколу инспектора-математика. Уфимцев особенно подчеркнул, что необходимо направить самого авторитетного педагога, поскольку учительский коллектив школы еще не сложился, а вопрос исключительно принципиальный.