Матушка-Метелица
Шрифт:
– И сама вся как лялечка - в кружавчиках да в кудряшечках.
– А мы пацанки - сам сказал.
– Так что ж, пацанки, вам саблю да барабан привезти?
– Зачем саблю, зачем барабан? Нам бы по ножику складному...
– Как у Яцека.
– Хорошо, будут вам ножики как у Яцека.
Мать всё же расстроилась:
– Не передумаете? Может поедем?
– Нет, мам. Да не переживай ты, ни на кого мы не злимся, не обижаемся.
– Просто мы у тётки Кази от тоски помрём.
– Ну что ж!.. Тогда хоть до ворот нас проводите.
Обняли родители дочек на прощание, укрылись полостью, Гнедой тряхнул гривой, переступил с ноги на ногу и торонулся в путь. Прочертили полозья глубокий след в рыхлом снегу, выехали сани со двора и остались Баська со Стаськой одни в доме.
– Что, Баська, целых три дня без всякого пригляду! И никто нам не указ!
– Делай что хошь, иди куда вздумаешь!
– Живём, сеструха?!
– Живём!..
– А-то началось бы - так не встань, эдак не ступи...
– "Да , тётя! Нет, тётя! Спасибо, тётя!"
– За столом сидишь, как гвоздями прибитый...
– Ни рукой махнуть, ни слова сказать - что ни сделаешь - тут Стаська задрала подбородок, сжала губы куриной гузкой и пропела манерно: - всё "моветон" (дурной тон).
– И чего ради мать с отцом туда ездят?
– Куда денешься - родня.
– Неловко в городе быть и к родне не заехать.
– Да какая они родня? Крыська нам что-ли родня? Спроси её, так она пани городская, а мы - дуры деревенские.
– А здорово мы ей тогда в компот хрену намешали?!
– А в салат жука запихнули! Она ложку ко рту, а оттуда Жу-ук!
– Вот было шуму-визгу!
– А не ябедничай!
– Зато Яцек - мировой парень! Здорово мы с ним на чердак лазили!..
– Это когда тётка углядела непорядок и лестницу уволокла?!.
– Во-во, и мы по бельевой верёвке прям из слухового окна в кухонное!..
– А кухарка как завопит: -Караул, черти!
– А как мы в погреб забрались?!
– А тётка и тут постаралась - крышку захлопнула и на засов!..
– Темнотища настала - жуть!
– Только у Яцека в кармане сразу и спички нашлись, и огарок свечной...
– А Крыська помчалась доносить, будто мы за вареньем полезли!-
– А тому варенью сто лет в обед!
– Не скажи, вкусное варенье было!
– Вкусное. Вишнёвое. А потом мы крышку толкали-толкали, шатали-шатали, да и скинули засов!
– Мы тогда вот такущую банку вишнёвого варенья слопали!
– Ладно, хватит болтать, то варенье давно съедено, а у нас ещё скотина не кормлена не поена, да и себе каши наварить не мешает - горшки-то пустые - всё начисто выскребли перед отъездом.
– Точно, каши побольше наготовим, и весь день наш.
Привычное дело в руках быстро спорится, а когда скотина была накормлена, печь натоплена и пшённая каша сварена, настало время и более важными вещами заняться.
Перво-наперво сестрицы вспомнили про роскошный сугроб, что вырос под самой крышей дровяного сарая. Ну просто невозможно было устоять и не прыгнуть туда с высоты. Бася со Стасей, приставив к стене шаткую стремянку, полезли наверх, постояли на скользкой дерновой крыше, и, дружно завизжав, сиганули вниз. Снова вскарабкались и снова сиганули. И раз, и два, и сто двадцать два!..
– Уши закладывало от встречного ветра и от собственного визга, сердце замирало от страха и радости полёта. Потом, напрыгавшись вволю, сестрицы запрягли верного Войцеха в санки и пошли гонять по двору, пока несчастный пёс не вырвался от них и не забился в конуру. И не удалось его оттуда выманить ни сахарной косточкой, ни ласковыми словами.
Помахав мослом перед собачьей будкой, девицы поняли, что и сами успели проголодаться, вспомнили про кашу и навернули её прямо из горшка - так вкуснее и посуды лишней пачкать не надо.
Дома они угрелись и решили, что нечего больше по двору бегать, можно и под крышей дело отыскать.
Они потолкались, попихались - только что в том за радость, если никто не ругает, никто не разнимает?
– Вся охота ссориться пропала.
– Бась, а Бась, пряниками-то в доме как пахнет!
– Точно, Стась, я как с мороза вошла, аж задохнулась от духа пряничного.
– И у меня слюнки потекли. Слушай, мы же их целую гору вчера напекли!
– если и съедим сейчас по парочке втихаря, никто не заметит.
– Тащи на стол корзину!
– Не, одна я её уроню, давай вместе.
И они вдвоём взгромоздили не стол припрятанную до Рождества плетёнку. Там под льняным полотенцем чего только не было - и кренделёчки под белой глазурью, и витые загогулинки, и поросята с глазками-изюмками, и уточка с утятками...
Руки сами к пряникам потянулись.
– Глянь, у меня курочка!
– А у меня рыбка.
– А у меня кот, я сама его лепила.
– Тоже мне, кот, скажи - кривая обезьяна.
– Сама ты обезьяна!
– А у меня конь - грива как огонь!
– Не тронь коня, конь на праздник припасён!
– Ага, твоё, значит, в рот, а моё к празднику?!
– Со злости Баська толкнула Стаську, Стаська толкнула Баську, корзина наклонилась и пряники посыпались на пол.
– Ой, Стаська, что мы наделали!
– Ой, Баська, давай спасать, что цело!
– Хорошо, пол с песком отдраили.
– Коняшка раскрошился! Нет теперь коняшки!
– И уточка с утятками! Жалко то как!
Бася заплакала.
– Погоди, Бась, реветь, завтра тесто замесим да новых напечём, прежних лучше. И лошадок, и утяток, и гусочек.
– Что-то мне пряники есть расхотелось.
– И мне.
– Может, борщ сготовим?
– Да-ну, в меня больше ничего до самого утра не влезет. А давай сходим, ёлку поглядим?
– Делать нам нечего!
– Лежит она себе связанная в сарае и лежит. Лучше игрушки новогодние достанем!
– Ты что, отец строго-настрого приказал к коробу даже не притрагиваться.
– А мы и не тронем ничего, мы только крышку приоткроем да глянем. Кто узнает?
Сказано-сделано, корзину с пряниками уволокли на кухню, на стол притащили оклеенный картинками короб. В коробе том сокровищ, как в сказочном ларце - тут и птицы пёстрые из цветной бумаги, и цепи золотые - сами их для прошлогодней ёлки клеили, и флажки серебряные, и фантики от давно съеденных конфет, и скорлупки от золочёных грецких орехов. А внизу, в мягкие тряпицы завёрнутое, хранится главное мамино сокровище - пять дутых шаров и сусальная рождественская звезда. Пять стеклянных шаров - алый и пунцовый, синий и жёлтый - глядеть на них, не наглядеться. Но всех краше мамин любимый - голубой с серебристой, будто снегом усыпанной, веточкой.