Чтение онлайн

Устные описания Учитель сопровождал чертежами и математическими расчетами. И рисунками. Что и говорить — рисовал он здорово! Когда кружковцам совсем уж становилось невмоготу и они готовы были бросить все к чертям собачьим, Михаил Васильевич брал в руки карандаши и большие листы ватмана и начинал творить чудеса. Рисовал он поразительно быстро и точно, как автомат. Невероятно подробно и ослепительно красиво. Корабли, космодромы, инопланетные заросли, самих инопланетян, взрывающиеся планеты, расстреливающие друг друга армады межзвездных крейсеров.

Его рисунки вдохновляли, придавали сил. Однажды Михаил Васильевич изобразил рубку дискообразного корабля, а в рубке — весь кружковский экипаж. Митю Судакова — за пультом астрогатора, Эрика Флейшмана — в кресле пилота-навигатора первой позиции, на месте пилота-навигатора второй позиции — Борю Антонова, а Колю Степанова — в полусферической прозрачной кабинке бортинженера. Неизвестно, как другие ребята, а Эрик, рассматривая этот рисунок, почувствовал, что за этим изображением кроется нечто большее, нежели простое желание Учителя поддержать угасающий энтузиазм кружковцев.

Когда же перестали помогать даже рисунки, Учитель изготовил пилотажный симулятор. Он раздобыл огромные листы картона и с невероятной ловкостью и искусством склеил из них пульт и экраны того самого дискообразного корабля. В пульт Михаил Васильевич вмонтировал разноцветные лампочки, которые загорались по мере правильного или неправильного выполнения навигаторами команд. Красные мигали — если команда была выполнена неверно, а зеленые — если безошибочно. Экраны же представляли собой плоские картонки с прорезями, в них вставлялись листы ватмана с изображениями той или иной навигационной ситуации. Изображения на «экранах» рисовал сам Михаил Васильевич, а ставить навигационные задачи должен был астрогатор Митя.

В общем, эта игра «экипажу» понравилась — он воспрянул духом. И все же вопросы остались. Более того, чем настойчивее вникали кружковцы в подробности межзвездной навигации, тем больше становилось этих вопросов. Сугубо прикладные ребята, не стесняясь, задавали Учителю, и он охотно разрешал их сомнения. Одно время пробовали разговаривать с ним и на общефилософские темы. Ну вроде тех «проклятых» вопросов: кто мы, откуда пришли и куда идем? К немалому удивлению «экипажа», эти разговоры Михаил Васильевич категорически отказывался поддерживать, сразу переходя к насущным проблемам кружковской жизни.

Удивляло кружковцев и то, что Учитель так много времени тратит на явного бандита Гриню Турова и его отмороженных дружков. Уж этих-то «проклятые» вопросы не волновали вовсе. А вот необычные приемы самообороны без оружия, продемонстрированные Михаилом Васильевичем, они перенимали охотно. Особенно с того момента, когда узнали, что Учитель формирует из них так называемую «боевую группу». Для каких целей — они не особо интересовались. Учит, значит, надо.

Другие кружковцы никогда бы не узнали о «боевой группе», не проболтайся Гриня-Босяк об этом Эрику-Очкарику, которому почему-то благоволил. Он также по секрету сообщил пилоту-навигатору первой позиции, что Михаил Васильевич велел ему, Грине, присматривать за «экипажем», якобы для охраны оного от поселковой шпаны. Эрик же заподозрил, что задача перед «боевой группой» поставлена несколько иная, но о своем подозрении никому рассказывать не стал.

В забытье Але привиделось, что она проснулась. Проснулась оттого, что в оранжевых стенах, окружавших ее ложе, сами собой появились широкие проемы. Теплый, насыщенный будоражащими запахами ветер ворвался в них. Полусферический потолок растаял, и водопад хрустального света окатил Алю с головы до ног, освежая лучше любого душа. Несколько минут она лежала неподвижно, глядя в серебряное небо, в зените которого сияло бело-голубое солнце, напоминающее большой, сплюснутый на полюсах детский мяч. Это была удивительная голубая звезда-гигант Альтаир. Вокруг нее вращалось всего пять планет, и только на четвертой была жизнь. Аля знала это, потому что сама звезда словно была названа в ее честь — Аль Таир.

Знала она и многое другое, о чем совсем недавно не имела представления. И знание это, полученное без малейших усилий, вызывало противоречивые чувства. С одной стороны — какой мыслящий человек не мечтает сразу получить ответы на множество терзавших человечество вопросов. Одиноки ли мы во Вселенной? Каковы они — братья по разуму? Какими знаниями и умениями овладели? Что ждет человечество в будущем? С другой — все, что дается без труда, не приносит радости. Это же не твои открытия. Не ты прорвалась к ним сквозь нагромождения заблуждений, ошибок, самообмана и недомыслия. Да и кто Аля такая, чтобы задумываться над такими вопросами? Всего лишь учительница словесности в провинциальной школе. По ранжиру ли ей?..

Чтобы отвлечься от сомнений, Аля соскользнула с плавающего ложа, торопливо шагнула в один из проемов и очутилась на широком балконе, опоясывающем стену исполинского здания. С балкона открывался захватывающий вид на просторную долину, поросшую громадными деревьями с почти черными стволами и серебристыми листьями. За деревьями виднелось озеро, а у самого горизонта поднимались вершины горного хребта, сверкавшего в лучах Альтаира, словно колотый сахар — с таким когда-то любила пить чай ее, Али, малопихтинская бабушка.

Голова Али и впрямь была теперь напичкана самыми разными сведениями. Например, она знала, что городов на четвертой планете, именуемой ее обитателями Ариоллой, нет. Среди лесов и озер, на берегах морей и рек стоят такие вот одинокие здания, иногда до тысячи этажей, связанные между собой транспортной системой, наподобие многократно описанной в земной фантастике, которую Аля терпеть не могла — вот же дура! — нуль-транспортировки. В здании, где сейчас она находилась, все, что нужно для жизни, производили невидимые микророботы, пронизывающие буквально каждую пору мыслепластмассы — материала, из коего на этой планете, да и на множестве других, строились дома, машины, корабли.

Мыслепластмассой этот диковинный материал окрестила сама Аля. В отличие от синтетических полимеров, применяемых на Земле, мыслепластмасса способна угадывать и немедленно исполнять человеческие желания. Захочешь — откроется дверь, пожелаешь — окно, понадобится кресло — появится кресло, запросто превращающееся в кровать, потребуется стол — получишь стол. С прочими удобствами обстояло примерно так же. Конечно, так жить можно. Пожелал — и словно в сказке «Аленький цветочек» перед тобой появится стол, а на нем, допустим, — крынка молока и ломти ржаного хлеба в корзинке. А если еще подумать, то невидимый сказочный хозяин этого инопланетного дворца поставит перед гостем и тарелку с малиной в придачу.

Увлекшись, Аля забыла, что даже с невысказанными желаниями здесь нужно быть поосторожнее. Она и ахнуть не успела, как все это материализовалось перед ней. И не желая обидеть невидимого хозяина, из вежливости положила в рот несколько ягод. На вкус малина была как настоящая. Хотя, казалось, откуда ей взяться за тридевять парсек от Земли? К молоку и хлебу Аля пока не притронулась. Не успела проголодаться. Когда же она ела в последний раз? И не вспомнить. Аля вдруг поняла, что не помнит ничего, что предшествовало ее пробуждению в этой удивительной волшебной комнате. Вот тебе и аленький цветочек! Аленький… Кто-то называл ее так… И ей не очень-то это нравилось, но здесь, под голубым солнцем, как будто названным в ее, Алину, честь, это второе имя казалось вполне уместным…