Чтение онлайн

Так, но для чего же она здесь? Не для того же, чтобы есть малину… Аля напряглась и вспомнила, что именно сегодня ей сообщат, зачем она здесь и что от нее требуется. Ее пригласили от имени некоего Синдиката — секретной межзвездной организации, обеспечивающей безопасность Галактического Сообщества. Именно для этого Алю вызвали с Земли — маленькой голубой планеты, так далеко находящейся от Ариоллы, не телесно вызвали, а как-то иначе… А с какой именно целью — станет известно с минуты на минуту. Онапочувствовала, что волнуется, и от волнения доела малину, выпила молоко и сжевала хлеб. Что если поручение окажется ей не по силам? Сможет ли она тогда отказаться от него? А если откажется, что дальше? Оставят ли ей в этом случае память о Синдикате, дивной планете Ариолле, расцветающей в щедрых лучах голубого гиганта, и о том, что в Галактике есть множество других населенных миров, или она напрочь забудет обо всем этом?

Это было настолько обидно, что Аля едва не расплакалась — ну как же так! Нет уж, что бы ей ни предложили, она ни за что не откажется. Даже если ради выполнения этого поручения ей придется голодать, мучиться, блуждать в ледяных звездных пустынях… Не струсит и не отступится. Ишь чего придумали — отказаться… Хотя… Аля честно пыталась спросить себя: готова ли она ради Галактики отречься от всего земного? От любимой работы, от книг, от рыбалки на утренней зорьке и трубного пения маралов на вечерней, от… Вот от него отречься будет труднее всего. У них только-только все начало складываться. Кажется, в газетах это называется мещанством. Мелкое бытовое счастье, ласковыми лучами которого согревается каждый, кто испытал длительное одиночество, неприкаянно скитаясь по Вселенной в поисках родного уголка. Но он не сам выбрал судьбу межзвездного скитальца, не знающего, где голову преклонить, а теперь обрел дом, семью и то самое порицаемое газетами мещанское счастье… Он обрел, а она готова потерять? Что-то здесь не так…

Нет, конечно, Синдикат более чем щедр с теми, кто готов с ним сотрудничать. Алю уже ознакомили с условиями поощрения. По-видимому, здесь, на Ариолле, не слишком хорошо осведомлены в земной экономике, если предложили ни много ни мало — тонну алмазов! Причем такой чистоты, что наверняка и не снилась самым искушенным ювелирам третьей от Солнца планеты. В Галактическом Сообществе алмазы мало что значили, инопланетяне пользовались другими эквивалентами стоимости, но по возвращении на родную Землю Аля запросто могла стать богатейшим человеком планеты. Смешно. Ее словно хотели подкупить. Деньги, во всяком случае, в таких масштабах, Алю никогда не интересовали. И уж точно ради них она не бросила бы все, что любила и знала, на много-много лет. Тем более, что говоря об оплате, искусители ловко обошли вопрос, а чем обычно приходится расплачиваться за скачки между мирами? Эйнштейновский парадокс близнецов никто не отменял. Кто знает, не окажется ли Аля по возвращении в мире далекого будущего, когда от ее современников не останется и могил?

Ох, зря она подумала о могилах. А вдруг это испытание ее воли? Ее решимости выполнить неведомое пока поручение. Синдикат отвечает за безопасность Галактики, а значит, и за безопасность маленькой голубой третьей планеты, обращающейся вокруг Солнца. Сама природа Млечного пути несет множество угроз обитаемым мирам. Аля теперь знала и это. На протяжении примерно двухсот миллионов лет каждая планетная система несколько раз проходит сквозь опасные зоны галактических рукавов, где вспыхивают Новые и Сверхновые звезды, подкарауливают добычу «волчьи ямы» коллапсаров, смертоносное гамма-излучение насыщает атмосферы планет губительной радиацией. И это все естественные угрозы, от которых на определенном уровне развития можно научиться защищаться. Это слепые силы природы, бьющие без разбора и по живым, и по мертвым планетам. Наверняка существуют силы иные, зрячие и злоумышленные, осознанно выбирающие цели для нападения. Кто-то должен защищать Галактическое Сообщество и от них. Так почему Алевтина Вадимовна Казарова, чьи деды погибли, обороняя родную землю от зрячих, но злоумышленных сил, должна отказываться выполнить свою часть общего дела?..

Сонно бормотала речушка на перекатах. В чаще ухал филин. Стылая, белая, как ледышка, луна заглядывала в приоткрытый полог палатки. Поддувал ночной ветерок, но в спальниках было тепло, уютно и спать нисколечко не хотелось. Хотя все знали, что Михаил Васильевич разбудит рано. А может быть, и не разбудит. Сегодня была необычная ночевка. После ужина Учитель объявил, что он с частью группы пойдет к Матюхину Бору на рекогносцировку. До рассвета постарается вернуться. Остальным велел спать. Спать так спать. Никто не возражал. Тем более, как выяснилось, Михаил Васильевич забирает с собой Гриню Турова и всех его бойцов, за глаза тоже именуемых «босяками». В лагере остается «экипаж». Старшим, само собой, назначается Судаков.

Остающихся это устраивало. Митя был человеком мягким, в вопросах дисциплины рассчитывал больше на сознательность кружковцев, нежели на страх. А вот перед «босяками» страх был, хотя Учитель категорически запретил рукоприкладство. Да разве такому человеку, как Гриня, чтобы запугать человека до полусмерти, требовалось поднимать на него руку? Ха-ха-ха… Одно его присутствие наводило ужас. Не удивительно, что когда «босяки» во главе с Михаилом Васильевичем скрылись в долгих летних сумерках, в лагере вздохнули с облегчением. Правда, злоупотреблять внезапно обретенной свободой не стали. Вымыли в речке посуду. Пригасили костерок, добавив в него сырых веток, чтобы дымом комаров отгонять, да и забрались в палатку.

Честно пытались заснуть, но сна не было ни в одном глазу, и потому принялись слушать Борю Антонова по прозвищу Борант, который был мастер байки травить. Сначала его слушали вполуха, — речь шла о каких-то алкашах, трое суток подряд надиравшихся в поселковом шалмане, — но потом втянулись, по опыту зная, что навигатор второй позиции зря воздух сотрясать не станет. Если уж взялся рассказывать, значит, жди увлекательной интриги, резкого сюжетного поворота, ну, или хотя бы — неожиданного финала. Боря знал, что «экипаж» внимательно к нему прислушивается, а потому никуда не спешил. Ни дать ни взять — легендарный сказитель Боян.

— Ну мужики накатили, показалось — мало, а в кармане шиш, — вещал он. — Вот и решили разжиться мелочевкой у сердобольных прохожих. А на дворе зима, мороз трескучий, темнеет рано, день будний, народ по домам сидит. Алкаши потыкались туда-сюда… Холодно, а они с себя все теплое давно пропили. Хотели было обратно в шалман завалиться, как вдруг наткнулись на…

— Милиционера? — предположил бортинженер Коля Степанов по прозвищу Хлюпик.

Борант выдержал приличествующую паузу и почти шепотом продолжил:

— …чужака. Алкаши даже не сразу допетрили, что это чужак… Ну и как водится, задали пару наводящих вопросов… Систему распознавания «свой — чужой» знаете? Ну вот и они так. С какого раёна? Да кто там у вас смотрящий? Чужак в натуре не втыкает, что к чему. А выпивохам только того и надо. Можно обчистить и отвечать за беспредел не придется. Ну и самый отмороженный из них, не продолжая дискуссии, съездил чужаку по рылу. Вернее, он думал, что чужаку, а вышло — собутыльнику! Причем самому смирному и безвредному из них. А затем — и менее смирному. Чужак отправился своей дорогой, не получив ни единой плюхи и пальцем не пошевелив. А эти придурки еще долго потом мутузили друг дружку…

Когда «экипаж» отсмеялся, Эрик расстегнул спальник, выбрался из него, сел, зажег фонарь «летучая мышь», словно хотел видеть лица друзей.

— А знаете, кто это был? — вдруг спросил он. — Ну — чужак…

— Колдун? — с улыбкой спросил Митя.

— Не-е, гипнотизер, — хихикнул Коля.

— Пришелец, — хмыкнул Боря.

Эрик покачал головой, не разделяя веселья «экипажа».

— Учитель, — тихо, но твердо сказал он.

В палатке повисла неприятная тишина. Почему-то никого не обрадовало, что Михаил Васильевич так лихо расправился с отморозками, не тронув их и пальцем. Это было странно. Он же был для них Учителем с большой буквы. Они восхищались им. Поражались глубине его познаний. Восторгались талантом художника. Но оказывается — не только. Было еще какое-то чувство, которое они испытывали к нему. Не боялись же они, в самом деле, Михаила Васильевича — человека порой строгого, но неизменно справедливого?

Ну почудилось как-то Эрику Флейшману, что Учитель на миг превратился в чудовище, но это же ерунда. Мгновенное наваждение, вызванное перенапряжением и чувством вины. В конце концов, жизнь устроена так, что четырнадцатилетнему неглупому начитанному пареньку всегда есть чего бояться. Родительской взбучки. Встречи с хулиганом в темном переулке. Двойки по сочинению. Однако чувство, испытываемое кружковцами к Михаилу Васильевичу, не походило на эти примитивные страшки.

Самое странное, что кружковцы никогда не обсуждали этого между собой. Конечно, непривычны они были к таким взрослым разговорам. Книжки, фильмы обсудить, посплетничать об одноклассниках, байки потравить, помечтать вслух о будущем — сколько угодно, а вот высказать то, что тревожит и волнует по-настоящему, — ни-ни. Не поймут, да еще и дразнить начнут, но сейчас-то все они в одной лодке! Вернее — в «летающей тарелке», как назвал однажды нарисованный Учителем дискообразный звездолет юморист Борант. И пусть «тарелка» эта существует лишь в воображении, они — четверо малопихтиских пацанов, мечтающих о звездах, — должны научиться понимать друг друга с полуслова. Как полагается настоящему экипажу. Однако легко сказать — должны. А как это сделать? С чего начинать?