Чтение онлайн

Она позвала Сюзанну, распорядилась, чтобы принесли еще дров для поддержания огня, постоянно горевшего в камине ее комнаты. Она долго смотрела на снопы искр, с треском разлетавшихся из камина, словно пчелы, спугнутые с каштанового дерева, только пчелы эти были медного цвета. Запах сухого мха, вспыхивавшего на коре поленьев, более едкий запах дерева, смешивавшийся с мускусным ароматом свечей, врывались в ее ноздри, напоминая зимы ее детства, которые, говорила она себе, сольются в будущем с воспоминаниями о первом месяце жизни Готье.

Пальцы Флори замерли на струнах виолы. Словно в оцепенении, она следовала за вяло развертывавшейся нитью своих мечтаний, когда дверь вдруг толчком отворилась, словно от порыва сквозняка. Сюзанну, вставшую было между хозяйкой и гостем, тот отстранил движением руки. В комнату вошел Гийом.

— Добрый вечер, кузина. Ваша служанка боится, как бы я вас не побеспокоил. Надеюсь, все в порядке?

Остановившись в нескольких шагах от Флори, он, казалось, заполнил комнату своими широкими плечами, подчеркнутыми толстой шубой из алого сукна на волчьем меху. На лице его не было улыбки. Оно было напряжено, взгляд сверкал.

Не двигаясь с места, Флори молча смотрела на него. Ей стоило ужасного усилия заставить себя заговорить.

— Я не ждала вас, кузен.

Она лгала. Когда накануне уехал Филипп, инстинкт, с которым она боролась, как могла, подсказывал ей, что на ее пороге незамедлительно появится другой, как грозовой ветер, готовый всем завладеть.

Что делать? Жестом, полным фатальности, она отослала служанку и пошла навстречу опасности.

— Уж и не знаю, сумеем ли мы когда-нибудь достойно отблагодарить вас за шубу, которая появилась у меня в эту зиму благодаря вашей щедрости. Она великолепна.

— Вы хорошо сделали, выбрав черный бархат на беличьем меху. Он подчеркивает цвет ваших светлых волос.

Голос его звучал приглушенно, сдавленно… Он умолк. Их окутало молчание. Сознавая, какую бурю могли вызвать их слова, они смотрели друг на друга, словно ожидающие выпада фехтовальщики.

— Вы что-нибудь сочиняете? — спросил наконец Гийом, устремляясь в атаку.

— Да, для сына.

Как к тихой гавани, обернулась она в сторону колыбели, подошла к ней, наклонилась к сонному ребенку, на губах которого теплилась едва заметная улыбка. Вторжение в комнату матери человека, который ее очаровывал, ему совершенно не мешало.

Она выпрямилась.

— Так, стало быть, вы решили, как я понимаю, прийти посмотреть на Готье!

— Вы хорошо знаете, что он здесь ни при чем. Он мне причинил такие муки! Его присутствие, само его существование — такой вызов мне! Передо мной результат союза…

— Далеко не только это!

— Разумеется! Новое препятствие между вами и мной… по меньшей мере, на первый взгляд.

— Нет, Гийом, так оно и есть в действительности.

Он подошел к Флори.

— Не хотите ли вы убедить меня в том, что этот крошечный комочек имеет для вас большее значение, чем то чувство, которое вы испытываете ко мне?

Теперь он стоял прямо перед ней. Она вдыхала смутный запах снега, прилипшего к подметкам его сапог, таявшего на его плечах, еще более дразнящий стойкий запах волчьей шкуры, защищавшей его от холода, вновь ощущала аромат кожи и амбры, которого никогда не забывала. Она чувствовала, что начинает трепетать, слабеть. Потому что с тех самых пор, когда в ходе схватки под стенами замка Вовэр он держал ее в руках, она боялась, что исходящие от него флюиды поднимут в ней головокружительные волны, способные в один момент разнести вдребезги хрупкие плотины, возведенные с таким трудом.

— Я говорил вам, что буду ждать, что сумею дождаться рождения вашего ребенка, когда уже не будет этой помехи, и что снова приду, — проговорил он на одном дыхании. — Вы никогда не узнаете, моя любовь, какой ценой мне удалось сдержать этот свой обет! Нет, ни вам, ни кому другому вообразить это невозможно! Это была адская мука! Я вышел из нее обожженным до костей, но и закаленным, как самая чистая сталь. Ничто меня не сломает и не заставит отказаться от вас!

— Не сводится ли вся ваша страсть к тому, чтобы обречь меня на вечный огонь? — со вздохом спросила Флори, не в силах должным образом рассердиться на возмутителя своего спокойствия, и поэтому выдававший ее голос звучал неубедительно.

Не отвечая на ее слова, Гийом пошел в атаку. В его тесных объятиях она совсем потеряла голову; все ее тело, по которому прокатывались сжигавшие ее волны, потрясал сливавшийся в единый удар ритм их колотившихся сердец, стучавших так близко друг к другу. Флори охватил такой трепет, что она не могла произнести ни слова.

Когда губы Гийома впились в ее рот, она не сдержала дрожи, словно он уже овладевал ею. Ответом на нее была хриплая, скорбная жалоба. Жадные и смелые руки пробегали по ее телу, раздевая до нижнего белья, отбрасывая меховую пелерину, шелковую рубашку… Каждое его прикосновение будило во Флори неведомые ей ранее ощущения — до сих пор ее любили чересчур рассудочно. Она уже была не в состоянии противиться этому обоюдному зову, требовавшему удовлетворения. Сбросив плащ и расстегнув камзол, Гийом обнажил груди Флори, закрыл глаза, словно не мог выдержать их вида, и зарылся в них лицом. Его поцелуи и покусывания оставляли пылающие следы на трепетавшей коже. Покоренная, готовая отдаться, Флори была само ожидание, забыв обо всем на свете.

Гийом взял ее на руки, отнес на кровать, с какой-то уколовшей ее яростью отшвырнув полотнища занавесок. Когда перед ним открылся ее голый белый живот, он упал на колени: пришла и его очередь задрожать, припав к нему губами.

В этот момент ясно послышались шаги на лестнице. Кто-то поднимался по ней. Сейчас сюда войдут! Одним молниеносным движением Флори села на постели. Она запахнула на себе расстегнутое белье, соскочила с кровати, схватила халат со стоявшей в изголовье вешалки для одежды, которую снимают перед сном, и одним движением его надела.

Теперь ее движения были уверенными, неожиданно быстрыми. Она не забыла задернуть занавески, чтобы закрыть кровать, и уже полностью одетая склонилась над колыбелью ребенка.

Как во сне, поднялся и Гийом. Он дрожал, ему даже пришлось ухватиться за спинку кресла.

В дверь постучали.

— Войдите.

В полуоткрытую дверь просунулось морщинистое лицо тетушки Берод.

— Я пришла взглянуть на моего внучатого племянника.

Против всяких ожиданий старуха проявляла большой интерес к родившемуся под ее крышей. Никогда раньше даже не подумавшая до рождения Готье оставить свои книги и подняться к племяннице, теперь она каждый день испытывала потребность взглянуть на новорожденного.

Флори отвечала на вопросы тетки. Необходимая вежливость в сочетании с импровизацией помогала ей овладеть собой. Однако за маской любезности таилось ее существо, находящееся при последнем издыхании.

— Вы вся красная, дорогая, уж не простудились ли вы?

— Не думаю. Это просто от огня в камине.

Причиной этого, однако, была ее разгоряченная плоть, но также и ужасное чувство стыда, поднимавшееся в ней по мере угасания вспышки страсти. Действительно, думала она, не появись здесь тетушка Берод, она в эти самые минуты, позабыв все, отдавалась бы Гийому! Рядом с колыбелью сына, на той самой постели, на которой овладел ею муж в день их свадьбы, на которой родился Готье! Надо признаться, ни одно из этих соображений минутой раньше ее совершенно не занимало!