Чтение онлайн

Она подняла сына из колыбели и взяла его на руки. Это прижатое к ее груди крошечное, еще ничего не сознававшее существо становилось для нее щитом.

— Он вылитая вы, племянница.

Так говорили все.

— Да, это правда. Только вот глаза от Филиппа.

Повторяя десятый раз эту фразу, она обернулась к Гийому, найдя в себе смелость взглянуть на него.

— Смотрите, кузен, как мой сын похож на нас обоих. Разве он не живой символ нашего союза?

— Да, он похож на вас, — скрепя сердце, согласился тот с угрюмым видом. — Это несомненно.

Он смотрел на нее с такой горечью, что она содрогнулась под его взглядом, как от оскорбления, и тут же быстро отвернулась от него.

— Присаживайтесь, тетя, — предложила она, — поближе к огню. Тут вам будет тепло.

Сама Флори села на низкий стул, качая прижатого к груди ребенка.

— К сожалению, кузина, я должен вас покинуть и вернуться к себе, чтобы сделать кое-какие распоряжения. До скорого свидания!

Он откланялся, переступил порог и скрылся за дверью, оставив в растерянности молодую женщину, от которой не ускользнул угрожающий смысл его последних слов. Когда щелкнула дверная защелка, по комнате пронесся поток холодного воздуха, коснулся плечей Флори и замер, согретый пламенем камина.

— Этот парень всегда кажется мне странным, — заметила тетушка Берод. — Что-то в нем есть такое, какое-то напряжение, делающее его присутствие неприятным. Я знаю, что Филипп питает к нему дружеские чувства, но, признаюсь, меня его присутствие скорее стесняет. А что вы думаете о нем?

— Да, это верно, в нем есть какая-то суровость, которая порой озадачивает, но на меня она не действует.

В самой глубине души Флори одобрила свой ответ и заговорила о другом. Время шло. Готье принялся плакать. Нужно было сменить ему пеленки, вымыть в принесенной Сюзанной лохани с теплой водой, снова уложить в колыбель. Старуха с неостывавшим интересом помогала ей, пыталась развеселить ребенка и кончила тем, что удалилась к себе.

Флори осталась одна. Она раздернула занавески над постелью, привела в порядок помятые простыни, подняла соскользнувшее одеяло. Она машинально занималась всем этим, не зная сама, делает ли это со стыдом или во власти овладевшей ею печали.

Стоя перед своей постелью с опущенными вниз руками, как человек, отказавшийся от сопротивления, что уже было признанием, она плакала о себе, о своем нежном муже, которого рано или поздно предаст, об их ограбленной любви, обо всем том непокое, который неминуемо грядет. Теперь она знала, что не сможет ничего сделать, чтобы этого избежать. Этот зов, который вызывает в самой глубине ее существа простое прикосновение Гийома, настолько повелителен, что у нее никогда не хватит сил ему противостоять. Было ли это всего лишь желанием? Это был ураган, смерч. Разве можно бороться с бурей?

Она вытерла лицо, поправила прическу, съела ужин, который принесла Сюзанна, машинально проделала ритуал вечернего туалета, почти не отдавая себе в этом отчета. В ней шевельнулось желание помолиться, но она ощущала какую-то скудость души, которая помешала ей припасть к этому освежающему источнику благодати. Без слез, опустошенная, она улеглась.

Вокруг комнаты Флори, чувствующей себя в собственной постели словно на раскаленной решетке жаровни, все в доме было спокойно. Снег за окнами приглушал внешние звуки, стояла какая-то необычная тишина, глухота которой угнетала. Заснувший в своей колыбели Готье не двигался. Мать не чувствовала даже его дыхания, слишком слабого и не доходившего до ее слуха. Единственный звук, словно чей-то шепот, доносился от слабо горевшего в камине огня. Перед тем, как ложиться спать, служанки набили камин толстыми поленьями, которые покрыли золой, чтобы горели помедленнее, сохраняя тепло до зари, когда принесут новых дров. Небольшие оранжевые и синие языки пламени перебегали по поверхности поленьев словно в бесконечной судороге, разрывая царившую в комнате тьму и отбрасывая на пол блики неправильной формы, казавшиеся незасыпавшей Флори адскими тенями.

Ночь была длинной и душераздирающе горькой. Когда наступило утро, молодая женщина решила пойти к Матильде, во всем ей признаться, попросить совета и найти утешение. Продолжать свое существование в одиночестве она была больше не в состоянии. Ей была необходима опора в лице той, кто в ее глазах была самым надежным убежищем и проводником по жизни.

Приняв ванну, надушившись, позанимавшись сыном, которого препоручила служанке, она оделась потеплее и отправилась к обедне в церковь Сен Северен. Ее сопровождала Сюзанна.

По завершении службы, в течение которой она следовала молитве беззвучно, лишь движением губ, Флори перешла на другой берег.

Снегопад прекратился, но хмурое небо было отяжелевшим от насыщавших его хлопьев. Не было никаких ярких тонов. Картина была полностью черно-белой. Если на крышах домов, на колокольнях, на башнях Нотр-Дам, на сторожевых башнях крепостных стен, на верхней части этих стен, на выступах домов оставались нетронутыми шапки снега, казавшиеся роскошной оторочкой из горностая на их причудливых контурах, то на мостовой, где уже прошло много людей, было сплошное грязное месиво. Ноги проваливались в мокрый снег, иногда скользили. Каждый шаг грозил возможностью падения.

Холодный воздух леденил грудь. Пальцы рук немели от холода несмотря на двойные шелковые перчатки; ногам было зябко, хотя на зимних башмаках были деревянные подметки, предохранявшие кожу от влаги.

Народу на улицах меньше, чем в хорошую погоду, но все же достаточно, чтобы прохожие мешали друг другу, замедляя движение.

Флори с Сюзанной уже дошли до улицы Бурдоннэ, когда снова посыпался мелкий снег. Гонимые западным ветром, снежинки покалывали лицо.

За высокими заснеженными стенами сад Брюнелей, хорошо ухоженный, являл собою зрелище легендарной красоты. С северной стороны чистая белизна оттенялась серым. Под тяжестью покрывавшего их непомерного груза снега ветви деревьев почти доставали до земли, словно приветствуя торжественный холод зимы, другие, более гибкие, распластывались по ней, прихваченные инеем, словно фантастические волосы какого-то таинственного существа. Если наветренная сторона стволов была сплошь белой от снега, то на другой виднелись только отдельные его клочья. Каждый куст был изукрашен кружевом, некоторые были похожи на ледяные снопы искр застывшего в воздухе взрыва. Вдаль уходили аллеи, покрытые нетронутым снегом, скрываясь под сводами из переплетенных, сверкавших инеем заледеневших ветвей, уводя, казалось, в какой-то морозный рай.

Флори остановилась, почувствовав острое счастье возвращения в очаровательные зимы своего детства. Она вдохнула словно окаменевший воздух, прислушалась к знакомой, будто ватной тишине, которую нарушал лишь случайный звук снега, обрушивавшегося с некоторых ветвей, для которых груз его был слишком тяжелым.

По тропинке, проделанной в снегу с самого утра слугами — она помнила, как они всегда орудовали лопатами, весело смеясь своим шуткам, — они дошли наконец до порога дома. Их капюшоны, покрытые хлопьями снега, юбки и полы пальто, сметавшие на ходу скрипучий снег, казались посыпанными индийской солью.

В высоком стоявшем в зале камине ворчавший огонь пожирал громадные кругляки поленьев. В другом конце комнаты стояла железная тележка, заполненная раскаленными угольями, которые будут катать по коридорам, согревая в них воздух.

— Мамы нет?

Укладывавшая в кофр салфетки, Тиберж ля Бегин со вздохом выпрямилась:

— Она только что ушла к мадам Марг, к вашей бабушке, та поскользнулась у самой своей двери, выходя утром из дому к обедне, и, как говорят, очень страдает.

— Она ничего себе не сломала?

— Насколько я знаю, слава Богу, нет.

— Мама собиралась вернуться сюда от нее?

— Вряд ли. Она говорила, что отправится прямо на улицу Кэнкампуа, где ее ждут.

— Тем хуже для меня; придется отправляться домой, не повидавшись с мамой.

От досады и нервного непокоя на ее глазах появились слезы. Неужели она не может справиться с собой, сохранить хоть немного власти над своими чувствами!

Она ушла, озаботив Сюзанну своим взволнованным видом.

Когда обе женщины проходили по Большому мосту мимо лавки метра Брюнеля, они встретили выходившего оттуда Бертрана.