Чтение онлайн

– Яна.

– Настоящее имя?

– Д-да, – падают ресницы.

– Почему сбежала?

Вздрагивает. Даже чаще дышать начинает. Оттягивает ворот, будто душно. Как часто Яна за него хватается. Странно. Душили?

– Й-я?

– Ну не я же.

– Я просто заблудилась и … Можно я уйду?

О, как. Быстро засобиралась.

– Есть куда?

– Есть. Только у меня – закрывает лицо, – денег нет. Но это не важно. Доберусь как-то.

– Ян, так дело не пойдет. Кто ты? Кто такой отец Никодим?

При названном имени обреченно откидывается на подушку. Веки тонкие, дрожат. Вся трясется, будто заклинивший миксер. Пальцы снова нервно оттягивают ворот свитера, а на глаза наворачиваются слезы.

– Отпустите меня.

– Куда ты пойдешь? Болеешь же. Умереть хочешь? – сгущаю краски.

– Нет.

Шепчет сдавленно.

И ее жалко. Пиздец как жалко. Аж по сердцу режет.

Это ново для меня. Удивленно прикладываю руку к сердцу. На секунду только. В ладонь колотят сильные быстрые удары. Возмущаюсь внутренне и с силой успокаиваю себя. Мне такая херь отбойная ни к чему.

– Тогда рассказывай.

– Мне нечего, – упирается, ставит ноги на пол. Ее шатает. – Спасибо, что приютили. Спасибо за лекарство. Можно уйти?

– Нет! – рявкаю я.

Злюсь на нее. На себя. На то, что ввязался в какую-то херню.

Но как отпускать теперь? Ведь еле живая сидит.

– Не кричите.

Шепот громче крика. Голос приученный упрашивать.

Тру бровь. Думаю.

Мое сердце давно очерствело. Привык смотреть только на факты. Эмоции – таблица, в которой давно не пребываю. Живу по формуле. Так надо. Бытность моей работы она такая. И вроде меня все устраивало до сегодняшнего дня.

Надо девочку успокоить. Тянусь к куртке.

– Ладно. Проехали. Я – Михаил. Чтобы не боялась смотри, – демонстрирую ей корочку.

Она смертельно бледнеет. Над губой выступают мелкие бисеринки пота.

– Вы полицейский? Да?

– Да.

Вскакивает и летит к двери. Натягивает хламиду, сует ноги в ботинки и дергает дверь.

– Ян, – ошалеваю от реакции, подрываюсь следом, – ты что? Отцепись от двери. Куда собралась?

Она бьется как бешеная кошка. Царапает руки, отталкивает. Захватываю в кольцо для меньшего сопротивления. Пищит, кричит, шипит.

– Успокойся! – встряхиваю и разворачиваю к себе.

– Вы меня сдадите туда, – шепчет, бессильно обмякает, – а я не хочу, – еле шепчет, – там ад.

Все. Снова потеря сознания.

– Да блядство! – рявкаю.

А ну-ка хватит нянькаться! Злой донельзя, несу на диван, кладу. Дышит. Только жар опять. Вызываю нашего доктора. И одежду Яны выбрасываю в мусоропровод. Туда ее!

Мне очень интересно кто она и откуда взялась. И кого так боится.

– Алё, занят? У меня просьба, – прижимаю трубку к уху, – от сестры привези вещи, а? Инкины. У нас что с тобой много сестер? Спортивку и куртку. Еще кроссы зимние посмотри там. И шапку. И перчатки. Ага. Спроси у Марии Яковлевны, сможет она сейчас с тобой приехать? Походу у меня жертва ... Дома! … Притащил и что? Ой, не колупай мне … Ага. Давай. Жду, брат.

С досадой кидаю трубку на стол.

***

Дорогие девочки, буду счастлива, если увижу вашу поддержку в виде лайков, комментариев. И мне, и Михе, и Яне нужны ваши отклики. Очень-очень)))

Все плывет.

Тихие голоса качают, как в колыбельке. Мне и тревожно, и хорошо.

– Измождена. Кровь плохая. Гемоглобин на нуле, Миш.

Миша …

Это тот, что мне помог. Большой. Сильный. Страшный. Я его боюсь. Он такой грозный.

И так смотрит иногда, что колотить начинает. Понимаю, что не обидит. Он же полицейский. Хотя они бывают разными. Есть те, которые помогают им . Ищут и возвращают. За деньги. Как меня тогда. Не хоч-чу-у!

Пытаюсь поднять голову.

Что ж так кружит? Комната качается.

– Зашибись. И что делать? Может в больницу?

Голос у него очень красивый. Густой, мощный, немного хриплый. Будто пантера урчит.

Подождите. Он сказал о больнице.

Какая больница. Мне нельзя туда. Никак нельзя. Силюсь сказать, но вырывается лишь писк. От страха не могу двух слов сказать.

– Слушай, – тянет женщина. – Видишь, какая она. Давай ее стабилизируем у тебя. Капельницами. Боюсь, если сейчас тронем, – уходят в другую комнату и там разговаривают.

Прислушиваюсь, но бесполезно. Ничего не слышно.

Что мне делать? Противоречия раздирают.

А если они меня найдут? Мама-а-а … Лучше в окно выйду.

– Яна, – на лоб ложится шершавая ладонь.

Досадую на себя. Надо прекратить каждый раз подпрыгивать. Закусывая от усилий губу, помогаю себе руками, поднимаюсь. Одежда съезжает, торопливо захватываю ткань. Нащупываю рядом мягкую уютную подушку, кладу на грудь.

– Сейчас, – бормочу, – немного закружилось. Минутку, – устраиваюсь прямее.

От усилий вспотела и почти закипела.

Михаил сразу останавливается, замечая, как я сжалась. Босые ноги словно врастают в пол. Какие стопы у него большие. Крупные. Джинсы неровно подвернуты, футболка растянутая, и глубокий вырез, грудные огромные мышцы. И я ненормальная, если чуть живая, пялюсь на едва знакомого мужчину.

Стыдно.

Закрываю лицо руками.

– Ян, – гулкий топот. Моих рук касаются его. – Тебе плохо?

Моргаю. Соображаю, как уговорить, убедить человека, которого едва-едва знаю, который подобрал меня, как больного бездомного щенка. Не знаю, как выразить.

Поступаю, как учили.

В благодарность обхватываю его ладонь и целую.

– Э-э … – хищно тянет. – Это зачем, Ян? – резко.

– Вы не понимаете, – пытаюсь объяснить, – Вы просто не понимаете, что для меня сделали.

– Успокойся, – высвобождает руку, резковато отодвигается. Он не доволен? Ноздри Михаила трепещут, в глазах мелькает раздражение. – Больше никогда так не делай.

– Простите, – задушено шепчу.

Этот маленький эпизод рушит что-то, чувствую, как тонкая стеклянная стенка крошится. Во мне, по крайней мере.

Михаил кивает и садится дальше на другой конец дивана. Демонстрирует безопасность. Внимательно смотрит, будто хочет разгадать, увидеть что произошло. А я не могу выдать. Ну не могу рассказать пока ничего. И вряд ли такое случится.

Мне бы только чуть-чуть выздороветь, потом сразу уйду.

– Помыться бы тебе, – лицо вытягивается. Неужели так пахну? – Нет! – Вскидывает ладонь. – Все в порядке, – качает головой, а потом сокрушенно рубит. – Ян! Вот мы взрослые люди, да? Давай начистоту. Тебе нужно смыть плохое самочувствие, понимаешь?