Чтение онлайн

– Да.

Кстати, это правда. Укол подействовал.

– Вот тут, – пододвигает спортивную сумку, – вещи.

– Их тот хмурый парень где взял?

– Не волнуйся. Не украл. Костюм и куртка моей сестры. Теперь это твоё. А вот, – встает и открывает шкаф, – моя футболка. Извини больше ничего нет. Я как-то не рассчитывал, что тут кто-то появится. В ванной все найдешь. Договор?

От волнения начинает колотиться сердечко. То есть вот так раздеться и мыться, когда за стеной мужчина. Так не ворвется же он, наверняка дверь закрывается. Нерешительность борется с диким желанием встать под горячие струи.

Как же хочется. М-м-м … Ну что же делать?

– Давай, иди, – подталкивает Михаил. – Если что нужно, я в комнате.

Дожидаюсь, пока он уходит. Шатаясь, бреду в указанном направлении. Испытываю колоссальное облегчение от того, что на двери есть замок. Только тогда безбоязненно раздеваюсь, торопливо открываю краны.

Моя душа вылетает за пределы тела.

Когда долго лишен обычных человеческих возможностей, то любое простейшее действие начинаешь ценить по-другому. Намыливаюсь несколько раз, долго-долго стою под каскадом водных струй. А потом позволяю себе кутаться в мягкое пушистое полотенце. Сижу в ванной пока подсыхают волосы.

Внезапно голова начинает кружиться. Оседаю на пол. Ругаю себя. Рано поверила в свои силы. Перепарилась. Неловко взмахиваю рукой и роняю с полок флаконы. Грохот жуткий.

– Яна, – голос Михаила совсем рядом, – вот же бл … Надо было тебя раньше вытащить. Час под горячей водой. Держись за меня.

Он берет меня, прижимает к груди. И я купаюсь в его запахе. Михаил пахнет кедром, цитрусом. Странный аромат. Но такой спокойный. Умиротворяющий.

Тук-тук-тук. Равномерный стук сердца убаюкивает.

Опускает в мягкие подушки. Трогает лоб.

Обо мне никто не заботился очень давно. Пару лет точно.

Внутри что-то рвется. Хватаю его за ткань растянутой майки, поднимаюсь навстречу. Совершаю отчаянный рывок доверия. Только бы не предал, как другие.

– Не отдавай меня им.

Мольба вылетает совершенно осознанно. Мужчина замирает. Начинаю бояться, что сейчас разозлится и вышвырнет на улицу. Я проблемная и неудобная. Зачем ему со мной возиться. Но слова, произнесенные спокойным ровным тоном, успокаивают.

– Не думай ни о чем. Спи.

– Ты нормальный? – возмущается брат. – Ну на хера, Мих? Ладно. Остановился. Помог. Определи ее в больницу, похлопочи с центром реабилитации. Зачем дома у себя оставил?

Херачу фейспам. Придавливаю Федю взглядом, то там бесполезняк. Таращится нагло и борзо согласно посланным лучам неприязни. Один-один. Не прорежешь.

Нет, мой брат отличный, просто он конченный зануда. Сраный педант. На работе его ценят, но в жизни просто повеситься. Задрочит любого и любую. И еще он очень не любит копаться в лишнем хламе. Выполняет лишь четко поставленные задачи, из которых можно извлечь пользу. Не левачит энтузиазмом никогда.

– Надо, – свожу брови. – Вопросы есть?

– Вот скажи мне, – вальяжно раскидывается в кресле.

– В чем сила, брат? – заканчиваю нашу давнюю присказку.

Точнее не нашу. Из охуенного фильма замес.

– Придурок, – фыркает беззлобно.

Пододвигаю ему чайник, банку растворимого и рафинад. Он выразительно моргает.

– Не батина арабика?

– Заткнись, – морщусь. – Пей давай.

– Мгм, – нагло закуривает в кабинете. Под моим суровым продавливанием, косоротится и толкает форточку. – Матери звонил хоть?

– Хватит! – повышаю голос. – Я там нахуй не сдался и тебе это известно. В семье поколение «Че» не приветствуется. Закроем эту тему.

Федя курит, кабинет заплывает сизым дымом. Раздражаюсь вопросам об отце. Че припекло-то? Спрашивает ... Знает же козлина о ситуации, нахер лезть? Дергаю древнюю раму. Дерево хрустит под руками. Брат отходит в сторону, примиряюще хлопает по плечу.

– Дай хоть сгущенки. У тебя есть, знаю.

Гашу ярость, заталкиваю дальше. Мне не двадцать. Все пережито и забыто. Я взрослый мужик, чтобы на поверхность давнее дерьмо толкать. Каждый живет свою жизнь как хочет, вот и … Короче, аллес. Забыли.

Ладно, хер с тобой. Беру из тумбочки банку сгущенки и двигаю траглодиту. Улыбается так, будто премию выдали. Сладкожрун, а не человек. Но!

Федя специалист узкого профиля. Вот чем я сейчас и воспользуюсь.

– Брат, такое дело.

– Ну?

– По всем показателям моя бродяга из секты сбежала. Знаю одно имя – отец Никодим. Порыть бы, м?

– Мих, – возмущенно давит, – на меня навалили дох … До хрена! Не легче ее скинуть спецам попроще? Где по накатанной сработают?

А вот этого добра не надо. Задумчиво тру бровь. Короче, самому надо докопаться. Зацепила меня чем-то синеглазка. Только чем не пойму.

– Нет. Я ж прошу. Сам тоже буду, но понимаешь, почему тебя хочу подключить, так?

Федя недовольно щелкает пальцами. Пьет переслащенный кофе, хмурится.

– Зачем тебе она? Ну что ты в ней нашел?

– Понравилась. Все?

Вру. Только чтобы перестал спрашивать и согласился. Я сейчас могу запросто убийство Нельсона Манделлы на себя взять, только бы получить Федьку в союзники.

– Ты дебил, что ли? Она может больная или припадочная. Или может у нее вши или сифилис. Ты нормальный?

– Ну понёс, – недовольно обрываю, – нет у нее ничего. Чистая девочка.

– Твою мать, – сокрушается брат, – твою мать! – рявкает и лупит по столу.

– Успокойся, – тоже повышаю голос. – Не могу ее выгнать. Рука не поднимается. Попала она, понимаешь? Она каждого шага шугается. Трясется, плачет. Может ее в этой секте голодом морили, а может что похуже. И вообще, я уже раз отнесся по протоколу к делу. И где теперь потерпевший? Так что помогай, Федь.

– Локти не обгрызи потом, – цедит брат, вылетая из-за стола. – Я помогу. Толька имей в виду, Миха, вот такие девочки-ромашки-синеглазки за собой ворох проблем притаскивают. Не размотаешься потом.

И где-то он попадает в цель. Чую, что не разгребу, но что поделать, если из головы глазищи ее не выходят и сердце колотиться, как припадочное начинает. Бред … Ну не … бред же.

– Разберемся, – принимаю недовольство.

Федя хлопает дверью. Сильно.

А я понимаю, что брат где-то прав.

***

Домой прихожу уставшим и вымотанным. Все, как всегда, всем надо результаты. Желательно вчера.

На кухне горит свет. Не спешу туда идти. Сажусь в прихожей, стаскиваю ботинки и прислоняюсь к стене. В моем доме посторонняя женщина. Тут кроме Инки никого не было еще.