Чтение онлайн

– То есть Орт мог и стигматы предъявить с тем же успехом, – пробормотал я. – Чего ж тогда…

– Коронацию нельзя отложить ни на час – вот чего! – вспылил Торригаль. – Иначе снова начнется трёп, что он сам бастард и своими ублюдками весь дворец и всю страну наводнил. Или что ведуний и ворожей при себе пригрел вместо обычных целителей.

– Когда начало? – отрывисто спросил я.

– Менее чем через сутки, – процедил Орт. – Дэди, ты помочь сумеешь?

– Только если ты не забыл нашей прошлой науки, – ответил я, – не хватало еще тебя к дурману приучать. Знаешь, сколько его сейчас потребуется? Я такого и в самом деле с собой не вожу.

Во время этой интимной беседы я вплотную подошел к королевскому лежбищу и начал нащупывать искомые точки кончиками пальцев.

– Что тебе надо, медвежонок? Чтоб зажило или чтобы не болело?

– Почему ты спрашиваешь? – сухо ответил Торригаль. – Ты не можешь обеспечить и то, и другое сразу?

– Полно, Хельм, – ответила вместо меня его жена. – Чинить поврежденные поверхности – не Братское дело и не мгновенное. А морок я и сама какой угодно наведу, если понадобится.

– Я так понял, в королевский дворянский комплект входят перчатки, – пояснил я. – Из лайки или лосиной кожи, свободные или нет – в зависимости от надобностей.

– Но ведь Орта будут облачать со всей торжественностью, – возразила Стелла. – Начиная с сорочки. Другие люди на глазах иных людей.

Я понял.

– Ну, тогда держись крепче, мальчик, – произнес я. – Снимать боль так же неприятно, как ее зарабатывать. Это потом будет ничто-ничего.

С этими словами я крепко зажал запястья Орта левой рукой, а ноготь правой вонзил в еле заметное розовое пятнышко. Не буду говорить, где – это один из наших небольших секретов. Королек едва скрипнул зубами, но в остальном не позволил себе и легкой гримасы. Характер!

– Как, получше стало? – спросил я. – Стоило бы попозже это проделать, но на полтора-два дня этого хватит.

– Как и не было печали, – легко рассмеялся Ортос. – Однако ваше Братство берет свою цену.

– Еще нет, – ответил я.

– А что потом – боль, что ли, обратно вернется?

– Похоже на то. Не эта – другая. Совсем другая. Я сам не так уж много в этом смыслю, уж поверь.

Пока они трое меня благодарили, а Ортос, уже пребывая со мной наедине, выслушивал мой краткий победоносный доклад, я всё думал: что же я предсказал моему любимому питомцу, назвав его моим королем? И почему я, подданный Амира Амиров Готлиба, ныне мыслю о произошедшем в таких удивительных выражениях?

– Не понимаю: твой королёк что, принцпиально не въезжал в суть своего личного дела? – спросил я.

– Да нет, – ответил Торригаль, неторопливо и со смаком обгладывая большущий леденец на палочке: фруктовый лед домашнего приготовления. – Через эту… инаугурацию он успешно проволокся, а значит, ни у кого – и прежде всех у него самого – нет никаких сомнений, что его папа Рацибор, а мама – фея Розабельверде… тьфу, Розальба. Что дорого куплено, то хорошо и заценено. Раз как следует пострадал – так и получи венец на торжествующую главу. Следствие автоматически подстраивается к причине. И у царственных родителей тоже – ни морщинки, ни тени на гладком челе.

– И отставная жена Розамунда… Ох, Тори, это же четкая копия с названия скондийской столицы: там Роза Мира – и здесь то же самое.

– Специально устроено, чтоб кому-то век про нее помнить. Ну, старую жену наш Ортик пристроил к почетному званию, так что дети у нее по умолчанию пошли уже от Акселя и ни от кого иного. Я вам пишу – чего же боле. Это я, стало быть, про жалованные грамоты и тому подобное.

– А они сами что – тоже не догадывались? Это после того, как их старший, Лойто, с самим мейстером Хельмутом на прощанье потолковал?

– Ну, знаешь, бывает, что детальки от одного разобранного агрегата в разные ящички кладут. Вот тут, ручаюсь, это и произошло. Кто Издихар в Сконде – один разговор, кто Розамунда в «Вольном Доме» – совсем другой. А еще прими во внимание: Ортос был уверен, что его семя прицельно досталось Сконду – ради этого ведь его так рано и окрутили, прикинь. Что написано на лбу Пером, то, как говорится, не вырубишь топором. То есть рукой не сотрешь.

– А ведь прав был Арман, что на тебя сердился. Если бы не ваша со Стеллой травматическая инсценировка – вряд ли бы Орт страдал от этакой временной злокачественной амнезии… Но вот ты сам: ты разве не понимал, где собака зарыта? Ведь Стелла как нянька семейства факт присутствовала при всех позднейших родах и…

– Ха. Знать-то я знал, и преотлично, однако ради одной мертвой собаки не стоило будить всех спящих. И вообще мне долгонько не до того было. Знаешь, как это – когда тебя распаляют до цвета спелой вишни, а закалить по всем правилам, в воде или крови, не умеют? Это отпуск называется – а какой, к черту, отпуск, когда срочно пришлось восстанавливать кристаллическую решетку? Вот и попал я в переплет.

– Да уж, переплет у Армановой истории и вправду знатный, – заключил я. – Шагреневый.

Нет смысла описывать красоту, пышность и пестроцветность праздника, что начинал собой и венчал церемонию коронации. Разумеется, облачение, иначе – величание Ортоса Первого, Короля По Праву, происходило за кулисами, но результат, поражающий воображение, предстал перед нами воочию. Не буду описывать и его – нет мне в том ныне радости. Отмечу только, что королевские перчатки были из тончайшей кожи, втугую облегающей кисть, которую именуют лайкой. Такие же носили оба стильных посланника из Готии – как и я не так давно, оба они явились в качестве частных лиц. Молодой кавалер в длиннополом черном сюрту с белейшей манишкой , черных же панталонах и таких же сапогах из кожи такой тонкой, что она вполне годилась бы ему самому на перчатки, если бы последние не были изготовлены из совершенного абсолюта – ни складочки, ни морщинки. Разумеется, галстух был вздет под самые уши, а на умнейшие и язвительнейшие глаза падала небрежная челка. Его дама в шелковом батисте, подпоясанном под самой грудью, и в тюрбане наподобие мужского поверх крупно завитых черных кудрей смотрела весело и горделиво. Кавалер Бо Браммел и Дама Катарина Стейл, награжденные высшими готскими знаками отличия.

Как помню, во время королевского обхода знатных гостей дама слегка надерзила: в ответ на несколько вялое, хотя и в общем-то любезное замечание короля спросила его:

– Вы так придирчивы… Какая женщина могла бы понравиться вам больше всех прочих?

– Та, которая родила больше всего детей, – ответил он, нимало не стесняясь. Я понял, что думал он о тех скондийских матронах, рядом с коими прошло его детство, – а вовсе не о жене или возлюбленной.

И еще одна малая группа выделялась на фоне толпы – из-за того, что куда бы не направились эти трое, где бы ни стали и на что бы ни сели, вокруг них образовывалось некоторое свободное пространство, довольно заметное. Что их, между прочим, отнюдь не обескураживало.

Все они, с головы до кончиков пальцев, были одеты в неяркое буро-красное: ткань весьма дорогая, покрой самый незатейливый – камзол и бриджи с чулками у главы семейства, юбка и долгополый казакин у его оберегаемых. Украшений почти нет: серебряная нагрудная цепь у мужчины, тонкие золотые браслеты у женщин. Но держатся, как я подумал, на редкость благопристойно. Мужчина, высокий и широкий в плечах, светлый волосом и взглядом: типичный вестфольдец. Русоволосая, статная его жена. Молодая девушка ростом почти со своего старшего: о том, что она не замужем, свидетельствует только головной убор – своеобразный венчик, не покрывающий волос. Свояченица? Неясно. Волосы темные и распущены по плечам, темны и соболиные брови, и глаза, и ресницы. Изящна, быстра и гибка в движениях, смела в повадке и держится с неким особым достоинством: будто не то что боится, но ждет покушения на это свое достоинство и готова немедля отразить. Общее впечатление силы . Это, как и наш король Орт, одновременно и своя, и чужеземка, отчего-то решил я.