Чтение онлайн

Однако мы всё же решили не следовать путем соблазна: всякие младенцы и так проели нам широкую плешь. Дети подобны добрым делам – ведь известно, что всякое благое деяние, сотворенное тобой, обычно рикошетит прямо тебе в лоб. Уж последнее я изучил хорошо.

Сейфулла сразу же взгромоздился на довольную Дюльдюль, Арман разделил ишака с самой младшей из его дочек, а нашего Ортика Рабиа мигом приложила к соскам, хотя сухого молочного корма в тюках было еще много.

– Ну и женщина! – восхищенно доложил об этом наш умный Грегориус. – Западные матери не зачинают, если кормят, и перестают кормить, если зачинают.

– Уж кому, как не тебе, знать, – фыркнул Шпинель, прижимая к себе нежное девочкино тельце. – На примере цветочков обучился?

Так мы и ехали – довольные погодой, собой и друг другом. Вот что еще надо сказать. Когда мы двигались Вестфольдией, дорога шла лесами и полянами, среди мрачноватых елей, светлых сосен и коренастых дубовых рощ. Франзонские леса и перелески по большей части были широколистые – ясень, липа, вяз, – и перемежались цветущими лугами и земляничными полянами. Но рядом со скондской границей деревья выделялись крошечными зелеными островками посереди раздольных шелковистых степей, что переливались на ветру широкими волнами трав. В высоком ковыле ярко мерцали огоньки – алые, как кровь, багряные, точно вино, золотисто-желтые, наподобие того солнца, что жарило по нам прямой наводкой начиная с полудня. Но мы не обижались на его стрелы: это казалось нам живой жизнью.

Когда наш караван добрался до приграничной заставы, мы быстренько разобрали деток по рукам. Солдаты в слегка проржавевших кирасах поверх замшевых камзолов скрестили перед нами алебарды, Сейфулла привычно распустил мошну и заплатил за всех нас выездную пошлину, таможенный сбор за вывоз живого товара, налог на четырехкопытный транспорт и еще особую сумму ради того, чтобы Рабию никто не встретил лицом к лицу. Я заметил про себя, что Йоханна как-то не вполне оценила таможенную ситуацию в звонкой монете – если бы платил я, на скондское прожитье мало бы чего осталось.

Дальше мы проследовали через узкую нейтральную полосу и наткнулись на стражей противной стороны: в щегольских шлемах с перекрестьем поперек лица, тонких кольчугах, поверх которых были надеты короткорукавные панцири из толстой бычьей кожи с рельефным рисунком, напоминающим грудную и брюшную мускулатуру, и с тонкими бойцовыми скимитарами в руке. Мечами они нам и отсалютовали, с комическим почтением приложив ко лбу.

– Знак Запада – прямой меч и солнце, – философски провещал Туфейлиус, – символ Востока – кривая сабля и полумесяц.

– Меня больше интересует, отчего нас так легко пропустили, – отозвался я.

– Детей шибко любят, – ответствовал Сейфулла.

Пришлось удовольствоваться этим туманным объяснением. Позже, когда я ознакомился со стеклянными выпуклыми луковицами, которые здешние небознатцы использовали в своих изысканиях, я перестал удивляться острейшему земному зрению скондских воинов. Конечно, они попросту наблюдали за нашими потугами пробиться через цепь франзонцев и уже успели составить о нас свое мнение.

Почти сразу же по проезде Рабиа откинула покрывало с лица и волос:

– Здесь, в Сконде, мне не нужно будет становиться кем-то кроме самой себя, – объяснила она. – А узнать меня тому, кто лишь однажды видел, не очень легко.

В самом деле: ее тихое личико, прямые белобрысые волосы, забранные в косицу, и придавленный широким темным пятном носик не представляли собой ничего достойного для рассмотрения.

– Хельмут, – спросил меня Грегор, – если Рабиа и так тяжела, то что она имела в виду делать с мужем… гм… засучив рукава?

– Куличи из песочка лепить, вестимо, – отбрехнулся я. – Ох, монашек, знаний у тебя многовато для девственника, а юмора – ни на грош.

При всем при том я неотвязно думал: что там было с повенчанной парой и где они сейчас, в самом деле? Если я прав… то как выманить моего стального друга из добровольной могилы? Показать ему повинную голову в качестве приманки – как дурная повитуха кладет для не желающего рожаться младенца кусок сахара на пороге в отверстую материнскую щель?

Голая степь тем временем кончилась. Вдоль сузившейся дороги потянулись огромные ухоженные сады – цветущие ветви смыкались над нашими головами, будто второй небесный свод, так что за розоватой белизной почти не было видно исконной синевы. Запах жирной земли мешался с тонким ароматом лепестков, что падали на наши плечи и на крупы наших коней. Я спросил у Сейфуллы, кому это принадлежит и кто здесь работает.

– Владыка скондский держит эти угодья для всех, кто захочет войти, – сказал Туфейлиус. – Видишь внутри дорожки из плоских каменных плит? Это чтобы не наступали слишком близко к стволам. Пока нет плодов, за вход берут сущую малость. Иногда просто ставят у всех троп ящики с прорезью наверху. А вот когда созреет урожай и вместо копилок у высоких стволов будут стоять корзины с фруктами, а к низким деревцам приставят лестницы, тогда уже будут дежурить стражники и брать не за вход, а за выход – по внутреннему весу. Не очень много. В руках уносить не полагается, а то не достанется другим.

– А если немного подождать, пока не протрясешься от съеденного? – улыбнулся я, представив здешних щеголеватых стражников рядом с огромными чашами весов.

– Навоз тоже имеет свою цену, – с важностью ответил наш врач.

– Ты не сказал, есть ли у вас подневольные люди, – напомнил я. – На одном восторге и входных медяках такое не поднимешь.

– Есть такие – невольные, – проговорил он. – Раньше, когда на нас часто шли войной – из пленных. Отрабатывали потраву, знаешь ли. Позже, когда их отпускали на волю и на родину, кое-кто оставался, и даже при саде. Но сейчас тут больше всего преступников с пожизненным сроком. У нас, понимаешь, не только пыток при допросе, но и смертных приговоров почти что нет.

– Ну, попал я в увеселительную поездку. К ангелочкам.

– Приговоров нет, но «вечники» имеют право ходатайствовать о смерти.

– Те, кто здесь? Я имею в виду, не с каких-нибудь работ на шахтах, рудниках, соляных копях и прочее?

– Там их нет – работа краткосрочная и дорого ценимая.

– Тогда я тебя не понял.

– Заточение в земном раю ничуть не лучше того, что в земном аду.

– А отсюда разве не убегают? Никогда?

– Некуда. Их и без клейма узнают сразу.

Я не понял его.

– Вот как ты, Хельмут, отличишь мужа от жены или взрослого от ребенка? Так же мы умеем разобраться в норове любого человека. Привык он к воле или нет. Есть у него внутри пятно или стерлось.

– И вы не боитесь тех, кто приходит к вам с пятном?

– Не в том дело. Есть много разных поводов для страха. Черная душа может убить, и многих, но завязнет в напрасных смертях, как нож в глыбе ваты.

Фатализм. Недеяние. Я вспомнил два этих модных словца, но не произнес вслух. Кто я, чтобы учить Туфейлиуса, который своей покорностью судьбе выручил Армана, спас Йоханну от костра и наставил Грегора на путь истинный?