Чтение онлайн

Колечко с морионом нам явно ворожило. Ближе к середине дня народ стал попадаться гуще, и все почти шли в ту же сторону, что и мы. Оттого никакой лихой люд на нас не зарился.

Город-на-Скале открылся задолго до того, как мы его достигли – драгоценное навершие, что увенчало крутой утес.

У подножия горы столпился народ, который хотел попасть в крепость. Здесь, как я понял, была первая застава. Мы пробились вперед и попросили начальника стражей уделить нам минуту (собственно, полчаса) внимания. Я как мог разъяснил положение, в которое мы попали – почти не подоврав, свидетелем чему была небольшая круглая монетка с профилем какого-то не очень симпатичного монарха.

Кобылку и письмо у нас забрали, пообещав попозже отблагодарить господина Хельма Торига за спешную доставку по адресу того и другого; про золото не заикнулись – тоже понятно. Кто ж поверит, что воры и убийцы такое проворонили…

Так мы попали за стены крепости, и теперь только и оставалось, что проверить, не обманула ли нас судьба совсем уж круто.

– Ой, Хельмут, – вдруг громко шепнула мне моя ведьмочка, – тут дороги все из жесткого камня, а я как есть босая. Что делать-то?

– Ничего, – отвечаю я так же. – Смотри, все мужи́чки так ходят и их мужья: разодеты в пух и прах, а подошвы свои собственные.

Нет лучше способа поднять упавшее настроение, чем ранним вечерком прогуляться по кладбищу, прикинуть, сколько лет тебе ещё осталось. И порадоваться, что по старинному закону тебя после твоего мирного успения не будут совать в общую кучу – недостоин. Ибо мертвецы здесь понатыканы уже не лежмя, хоть и в десяток слоев, а стоймя. Еще здесь принято варить своих покойников в кипятке, чтобы мясо отделилось от костей – традиция пошла с паломничеств и дальних походов, так доставляли к месту постоянного проживания особо отличившихся святых и достославных военных предводителей. Бульон выливали в братскую могилу, кости в высоком кувшине везли на родину. И устанавливали над сосудом изящный столбик с приличествующей эпитафией.

С моими клиентами поступали не так вежливо: складывали в поленницу и заливали едкой смесью, будто их преступление сродни некоей повальной заразе. Если им отрубали руку или, скажем, ногу, – конечности тоже полагалось помещать на кладбище, – из вываренных мелких косточек выкладывали орнамент, украшающий чью-либо старинную семейную усыпальницу. В качестве оберега от злой силы или символа конечного исцеления души и плоти…

Трупы хоронят своих мертвецов. Один мой знакомый циник говаривал, что человек тремя способами удобряет за собой землю: кровью, дерьмом и тленом. Так вот – мой Вробург удобрен куда жирнее поля боя, на котором состоялась грандиозная битва народов. Основание из чужой плоти, ограды из чужих костей, чужая кровь в жилах…

И оттого, наверное, наш кардинал, отец Армана Шпинеля, последнее время невзлюбил город. Надо будет при случае спросить сынка.

Нет, хорошо, что я хотя бы после смерти выйду за городские стены! Кувшин получится нетяжелый, а навар можно пожертвовать саду нашего Грегора…

Эк размечтался, одергиваю я себя. Монашек-то тебя постарше будет. Иди лучше домой, философ домотканый, Грегор уж вовсю дожидается, чтоб повечерять.

Идти, кстати, недалеко. Под самой городской стеной лепятся – точно стрижиные гнезда к обрыву – нищенские лачужки и опрятные малые домики девок. Все они по весеннему времени в цветах и не выглядят убого, напротив. Сервета моя и то мне изменила с таким домиком – поселилась вместе с подружкой. Однако наш сад забивает всё окружающее – пена сирени, лиловые, белые, голубые, пурпурные гроздья.

И прямо посреди этого ароматного безумия возвышаются двое. Кавалер и его девушка.

Он похож на хозяина небогатого поместья: весь с ног до головы в темном и скромном, однако шпоры недвусмысленно указывают на дворянство. Она – богатенькая селянка из тех, кто с самоотвержением поправляет дворянину прохудившийся карман. В едва ли не в бабкином наряде – такие сто́ят никак не меньше моего двухмесячного жалованья, сплошной жемчуг, серебро и кораллы. Но босиком, что доказывает одновременно крестьянскую прижимистость и сословный девичий стыд. За второе не очень поручусь – кавалер держит красотку на руках, так что роскошные, прямо-таки из красной меди спряденные волосы почти закрывают ему лицо.

– Мейстер Хельмут? – говорит мужчина, убирая свою даму с фасада. Лет сорока, высокий, холеный, длинные седые волосы, кустистые брови над серыми глазами. Что-то кольнуло мне под ложечку…

– Да, к вашим услугам…

– Хельм. Пока просто Хельм. И девица Мария Стелла.

Просто Хельм. Просто Мария…

– Так что вам до меня и что мне до вас, господа хорошие?

– Заключить брак. Мы очень просим, поймите. То есть мы уже беседовали с фраем Грегориусом из Ассизи, и он согласен нас повенчать по полному обряду. Но нам…

Девушка выпрямляется и продолжает куда более уверенно:

– Мы хотим, чтобы всё было закреплено двойным узлом. Перед Богом и над обнаженным Гаокереном. Фрай Грегор считает, что это вполне соответствует каноническому праву.

– Насчет платы также не беспокойтесь, – говорит вслед мужчина. – Для нас дело не в деньгах.

Я пригласил парочку в дом, чтобы оказать гостеприимство. Точнее, чтобы потолковать с моим монахом, прежде чем решить.

Он и верно был внутри – сидел за столом, накрытым на четверых, и от прилива смутных чувств ерзал на месте.

– Что с тобой, Грегор? – говорю я.

– Хельмут, – с тоской просит он. – Давай выйдем, а?

Я тихонько улыбаюсь молодым – извините, мол, – и тащу монаха в сад.

– Что тебя в седалище укусило?

– Хельмут, он почти что твой тезка.

– Так меня не Авессаломом каким-нибудь зовут и не Мельхиседеком.

– Хельм, ты часто в зеркало смотришься? Хотя бы в наше стальное, мутноватое такое?

– А что?

– Он твой старший близнец. Только брови иные, лохматей – и сам цвета другого. Бледный. Ты ведь порядочно загорел от работы… гм… на свежем воздухе.

– И что, его деньги оттого стали хуже?

Но меня тоже проняло. Зайдя в дом и рассадив гостей по местам, я бормочу нечто типа того, что для венчания по всей форме нужны двое свидетелей, и покидаю собрание. Как я думаю, кавалер с дамой поняли мои слова так, что сидеть за одной трапезой с палачом им не стоит.

Но на самом деле я почти бегу именно за кумом и кумой.

Улицы почти пустынны: в городе Событие. Именно так, с прописной. После семи лет тягостного ожидания герцогиня Розальба изготовилась, наконец, подарить Вробургу наследника. Сам его светлость Рацибор находится, как и положено верному супругу, в отлучке, но людей как во дворце, так и в его окрестностях хватает. Рождение персоны такого высокого ранга должно происходить при свидетелях – во избежание подмены. Королевы, бывало, посреди большой площади рожали, на помосте, обтянутом алой тканью.

Вот только продолжается бдение у ложа вторые сутки и собрало вокруг себя тьму лекарей и акушерок…

По счастью, наш дорогой Мастер Оружия находился во дворе центральной башни вместе с молочным братцем – упражнялись на тяжелых шпагах. Тоже было раньше немалое удовольствие – смотреть, как она гоняет Шпинеля по всему двору, будто ощипанного куренка. Нынче Йоханна возмужала, поширела в плечах, темные усики над верхней губой назойливо просят бритвы. Однако и Арман стал неплох – не мальчик, но юный мужчина, широкоплечий и с золотистой, под цвет буйной шевелюры, бородкой. Валять по булыжнику его уже никому не удается, скорей уж валяет он сам: в шаферы или в дружки его зовут часто, особенно простые горожане – а уж там он ко всеобщему удовольствию пользуется правом первой ночи. Детишки получаются чудесные – прямая выгода Вробургу!