Меч и ятаган
Шрифт:
В 336 году император Константин построил храм Гроба Господня на месте распятия и погребения Иисуса. Три века спустя храм был разрушен персами, но восстановлен во времена мусульманского завоевания Иерусалима в 638 году – редкий случай совершенно бескровного завоевания. Умара, второго халифа ислама, отвели в храм помолиться, но он отказался, боясь таким образом нарушить святость христианского места поклонения. Вместо этого он построил по соседству огромную деревянную мечеть, которую назвали Аль-Акса, на месте, куда Мухаммеда – да пребудет Он в мире и блаженстве! – восседавшего на белом крылатом коне аль-Бураке, для молитвы перенес ангел Гавриил. За его спиной возносили молитвы Авраам, Моисей, Иисус и другие пророки – да пребудут они в мире! – и Мухаммед вознесся на небеса, чтобы услышать слово Аллаха.
Вот какова история горы, стены и храма, которым было суждено расколоть мир.
Во время первой священной войны вооруженные христиане ворвались в Иерусалим, изрубив мечами евреев в их синагогах и мусульман в их мечетях. Десятки тысяч трупов женщин и детей лежали рядом с мужьями и отцами, пав от руки Христова воинства, которое одержало победу, залив город реками крови, а затем провозгласили царство Иерусалимское.
Христианские паломники отправлялись в Землю обетованную под защитой двух рыцарских орденов – христианских монахов, давших обет нестяжательства и целомудрия. Первый орден, орден бедных рыцарей Христа, разместился в Аль-Аксе, в храме Господнем на Храмовой горе, и поэтому монахи стали называть себя храмовниками или тамплиерами. Монахи второго ордена, госпитальеры, рыцари святого Иоанна Иерусалимского, ухаживали за больными в большом госпитале в квартале патриарха, совсем недалеко от храма Гроба Господня.
Позднее Иерусалим был завоеван Саладином, великим курдским султаном, властителем Египта и Сирии. Он взял город без резни и снял золотой крест с Купола Скалы, а на его место водрузил полумесяц – символ ислама. Оба рыцарских ордена покинули город, но Саладин не стал изгонять из города евреев и христиан, желавших жить в мире, в соответствии с принципом, что на всех завоеванных исламом территориях жителям должно быть разрешено сохранять свой религиозный закон и практики. Мусульмане называли евреев и христиан ахль аль-китаб, людьми Писания, которое было записано благодаря Божественным откровениям, а значит, являлось священной книгой. В последние годы султан Сулейман издал указ, по которому евреям официально разрешалось устраивать молитвенные места около священной стены. Говорили, что он сам очистил это место розовой водой и был провозглашен благодетелем Израиля.
Однако евреев, принявших предложение Саладина остаться в Иерусалиме, оказалось немного. Те, кого не изгнали вавилоняне или не убили в священных войнах, спаслись бегством и разбрелись по разным уголкам земли, ища страны, готовые принять их. Многие осели в Испании и оставались там, пока не наступили темные времена правления Фердинанда и Изабеллы, когда их снова вынудили покинуть дом. Одни вернулись в Левант, другие бежали в Голландию, Марокко и даже в Стамбул, где обстановка благоприятствовала торговле. Евреев же, оставшихся на Иберийском полуострове, заставили принять католицизм, а тех, кто отказался, сожгли на кострах или продали в рабство.
В те годы взаимная ненависть евреев и мусульман не могла сравниться с ненавистью христиан и евреев или христиан и мусульман. Но кто знает, как измерить ненависть? Кто знает ее границы?
Глава 7
Судьба Марии совершила крутой поворот в тот день, когда в Биргу появился сказочник.
Она проснулась перед самым рассветом на соломенной постели, устроенной на крошечном деревянном настиле прямо под потолочными балками. Места было так мало, что во весь рост не встать. В полудреме, то и дело проваливаясь в сон, она сквозь дыру в крыше наблюдала за тем, как ночное небо меняет цвет. Лежа в темноте, она смотрела на семерых сестер Плеяд – свое любимое созвездие, похожее формой на воздушного змея, – и незаметно уснула, и ей приснился сон, что она схватилась за веревочку этого воздушного змея и он унес ее далеко-далеко. Когда она снова открыла глаза, розовое предрассветное небо уже поглотило звезды. По небу плыло облако, отражавшее алые отсветы зари. Как всегда, ее первая мысль была о Нико, и она тут же помолилась за него.
С улицы доносились привычные звуки. Биргу просыпался. Латунный колокол на часовой башне на площади пробил семь. Закукарекали петухи, закричали мулы. Тележка пекаря застучала колесами по брусчатке и повезла свежевыпеченный хлеб на вершину холма в форт Сант-Анджело. Знакомая песня разносчика воды состязалась со звоном горшков и сковородок. Хрюкали и фыркали свиньи, рывшиеся в кучах мусора на улицах. Где-то заплакал ребенок. Мария слышала, как скрипят мельницы где-то на Сенглеа, небольшом мысе по соседству. Раздавались грубые крики Агнеты, препротивной соседки, которая по утрам всегда кричала на мужа или на собаку. В ответ донеслось рычание то ли мужа, то ли собаки.
Мария услышала, как встал отец. Каждое утро, за исключением воскресенья, он производил одни и те же звуки: струя мочи лилась в ночной горшок, кожаные сандалии шаркали по земляному полу, раздавался скрип оконных петель, содержимое горшка выплескивалось на улицу. Потом сухой кашель, плевок, затем грохот и звон инструментов, пока отец складывал их в кожаную заплечную сумку. Стукнули дверцы буфета: отец достал себе на завтрак головку чеснока или луковицу, а на обед прихватил ломоть вчерашнего хлеба. Тяжелая дверь со стуком закрылась, и он ушел на работу.
Мария с неохотой покидала свое уютное убежище. Она села и стряхнула с себя солому, торопясь уйти из дому, пока не проснулась мать. В последнее время Мария всегда старалась улизнуть из дому пораньше, чтобы никто ее не увидел, а вернуться как можно позже. Так жизнь была еще хоть как-то терпимой. Прошло несколько недель после похищения Нико, постепенно отец перестал избивать ее, но смотрел на нее с плохо скрываемой злобой. Глаза матери превратились в темные озера печали. Марию и так мучило чувство вины, но находиться в одном доме с этими жуткими глазами дольше необходимого она не могла, уж лучше выполнять обязанности по хозяйству.
Но на сегодня у Марии были другие планы. Сегодня никаких дел!
Ведь сегодня приедет сказочник!
Она тихо спустилась вниз и направилась к двери, стараясь не наступать на самые скрипучие половицы. Мария была голодна, но прошла мимо кухни, так как побоялась, что наделает слишком много шума, и выскользнула на улицу, беззвучно прикрыв за собой дверь.
Было еще довольно рано, поэтому какое-то время Мария бесцельно бродила по извилистым улочкам Биргу, где уже кипела оживленная торговля. Некоторые переулки были такими узкими, что ей приходилось прижиматься к стене, чтобы уступить дорогу старикам, ехавшим верхом на ослах, или уличным торговцам, толкавшим нагруженные товарами скрипучие тележки. Мария перепрыгивала через лужи, покрывавшие улицы после опустошения ночных горшков. Женщины в платках несли на голове тяжелый груз: плетеные корзины с тканями, фруктами и хлебом. В тени проулков сидели старики, сплетничали и играли в шашки. Мария побродила по пристани, разглядывая моряков, налаживавших снасти и паруса.
Когда солнце поднялось повыше, Мария пошла на площадь. До прихода сказочника оставалось еще час-два, но ей хотелось занять место получше. Усевшись на мостовую, она заметила, что рядом с ней устроилась какая-то девушка. Такой красавицы Мария никогда раньше не видела. Сияющие глаза смотрели ласково, кожа без малейшего изъяна. Девушка сбросила с плеч шерстяную накидку и встряхнула блестящими каштановыми волосами, заплетенными в толстые косы, достававшие до самой поясницы. Заметив, что Мария разглядывает ее, девушка улыбнулась:
– Привет! Вижу, смотришь на меня. Меня зовут Елена.
– А меня – Мария, – покраснев, ответила она. – Мария Борг. Просто я тебя раньше тут не видела.
– Я редко бываю в Биргу. Чаще хожу в Мдину, но это, – Елена махнула рукой на собиравшуюся на площади толпу, – я бы ни за что не пропустила!
– И я! – обрадовалась Мария. – Жду не дождусь новых сказок!
– А я жду не дождусь сказочника, – с улыбкой отозвалась Елена.
– Что ты имеешь в виду? Он твой друг?
– Можно и так сказать. Мы знакомы. Он, кстати, из Италии. Из Флоренции.