Чтение онлайн

Нико едва сдержался, чтобы не ахнуть в голос. Леонардусу удалось построить миниатюрную плоскодонку прямо под носом у державших его в плену хозяев! Лодка была небольшая, человека на четыре. Перекрестившись, Нико прошептал:

– Пожалуйста, Господи, пусть в нее поместится четыре человека и мальчик! – а потом аккуратно расставил части лодки по местам и ушел из мастерской.

На следующий день за обедом Нико не выдержал:

– Возьмите меня с собой!

– Я никуда не собираюсь.

– Когда решитесь на побег. Я хочу уйти с вами.

– Хватит нести бред!

– Я нашел лодку.

– Какой смышленый парнишка! Нашел лодку там, где строят лодки!

– Я не дурак, Леонардус. Вы строите плоскодонку. Я нашел ее части.

Сначала Леонардус не ответил, продолжая посасывать дольку апельсина и наблюдать за рабочими, которые с трудом толкали телегу, с верхом нагруженную парусиной. Заметив, что телега вот-вот перевернется, Леонардус заорал на надсмотрщика:

– Эй, ты! Смотри, что они творят! Уроните ткань в грязь – я тебе яйца отрежу и буду использовать вместо балласта, а из крайней плоти сошью парус! – Не сводя глаз с телеги и суетившихся вокруг нее рабов, Леонардус тихо сказал Нико: – Смотрю, от тебя ничего не утаишь, мальчик. Уже второй раз чутье мне подсказывает, что тебя надо убить. А чутье не врет, – добавил он, доедая апельсин, вытер сок с бороды и громко рыгнул.

– Я умею хранить тайны. Возьмите меня с собой.

Леонардус задумался. Он и еще три плотника трудились над лодкой уже несколько месяцев – то над одной частью, то над другой. Если остальные поймут, что Нико раскрыл их замысел, то перережут мальчику глотку, что бы ни говорил им Леонардус. Они все понимали, чем рискуют и что их ждет в случае неудачи. Лодка могла выдержать четверых мужчин, а также необходимое количество пресной воды и провианта, чтобы отправиться на север и добраться до Балеарских островов. Пятому человеку там не поместиться, даже такому маленькому, как Нико, – лишний груз подвергнет опасности их всех.

Леонардус успел полюбить Нико, но на такой риск пойти не мог. Другого шанса у него уже не будет. Он принял решение: либо добраться до Балеарских островов живым, либо умереть. Мастер подумал было сказать Нико правду, ведь тот был юн, сообразителен и у него еще будут шансы спланировать побег самому. Однако отвергнутый Нико мог оказаться более опасен, чем Нико, полный надежд и уверенный, что его собственная шкура зависит от того, сможет ли он сохранить план побега в тайне. Леонардус не хотел заставлять его молчать силой, поэтому выбора у него, собственно, не было.

– Черт с тобой! – вздохнул он и кивнул. – Поплывешь с нами. Но работа еще не закончена, и дело это опасное. Ждать еще несколько недель, а то и месяцев.

Лицо Нико озарилось улыбкой. Он бросился к мастеру и обнял его:

– Вы не пожалеете! Я сделаю все на свете ради этого! Вы будете довольны мной, вот увидите!

– Возьми себя в руки, парень, – сурово оттолкнул его Леонардус. – Обойдемся без сцен. Если ты хотя бы подмигнешь мне в неподходящий момент, то я отдам тебя на килевание! А то и сам тебе горло перережу, – добавил он, осушил флягу до дна, развернулся и ушел.

Следующие несколько недель Нико просто летал на крыльях обретенной надежды, однако был очень осторожен, чтобы никто ничего не заподозрил. Мимо мастерской он всегда проходил как ни в чем не бывало, подавляя желание заглянуть туда и посмотреть, как продвигается работа над плоскодонкой, – боялся, что кто-нибудь заметит его и заподозрит неладное. Глядя на море и чувствуя свежий бриз, он едва сдерживался, чтобы не закричать. Это был ветер свободы!

Нико спокойно исполнял все свои обязанности по хозяйству. И хотя это не доставляло ему радости, старался поменьше общаться с Иби, чтобы ненароком не проговориться. Нико продолжал приносить другу еду, но старался проводить в сарае как можно меньше времени. Как-то ночью Нико пришел и обнаружил, что Иби еще не спит и дожидается его, чтобы сообщить ему новость.

– Вчера вечером я был на базаре, – начал он, потому что Нико с ним не ходил, – и видел там Мехмеда.

– Надо же! Не знал, что он туда ходит.

– И я не знал. Зрелище было крайне любопытное. Я наблюдал за ним издалека. Он был у писца. Я видел, как Мехмед заплатил писцу, а тот дал ему письмо.

– Зачем он туда ходил? – зевнул Нико. – В доме есть писец.

На самом деле у Эль-Хаджи Фарука было даже три писца, которые занимались его многочисленными делами и работали в небольшой комнатке у ворот.

– И я задал себе тот же вопрос. Ответ на него может быть лишь один: он что-то скрывает!

– Может, он пишет письма дьяволу и не хочет, чтобы кто-нибудь об этом узнал. Мне-то какое дело? – пожал плечами Нико.

– Может, и какое! Мехмед ничего не делает без какой-то неблаговидной причины. Боюсь, его намерения нечисты относительно тебя, мой юный друг. Его ненависть к тебе не знает границ.

– Да, но разве какое-то письмо может причинить мне вред?

– Откуда простому садовнику знать ответ на такой вопрос? Я просто хотел предупредить тебя, чтобы ты был начеку. Семена разрушения легче всего посеять, когда человек пребывает во сне.

– И что же мне делать?

– Бояться.

Как будто бы совершенно не намереваясь бежать, Леонардус лихорадочно работал над новой галерой. Все основные работы – постройка киля и корпуса – уже были завершены. Нико стоял на носу почти законченного корабля, когда его спускали на воду со сходней, где должны были проходить работы по оснащению корабля скамейками, каютами и перегородками в трюмах.

– Это любой осел сделает, – хмыкнул Леонардус, – к счастью, у меня в распоряжении есть достаточно тупых испанцев! – Сначала надо было поправить легкий крен по правому борту, и Леонардус громко провозгласил: – Поправить стапель, два градуса направо! Клянусь волосами святых, венецианцы лучше не сделают!

Налив чашу вина, он поставил ее на палубу и использовал в качестве уровня, быстро отдавая приказы работникам, которые трудились под днищем и перемещали балласт между передвижными досками. Проревев очередное указание, он осушал чашу, затем снова наполнял ее, чтобы проверить, получен ли желаемый результат. Отчаянно стремясь к совершенству, мастер осушил таким образом пять чаш вина и в результате сам стал давать легкий крен, в отличие от корабля.

После этого поставили мачту, и матросы закрепили такелаж, контролирующий количество парусов, которые будут ловить ветер. Положили доски для центрального прохода, затем для бокового, а также скамьи для стояния и сидения гребцов в зависимости от скорости. В носовой части под полупалубой установили боевую бронзовую полупушку, а на ганвейле закрепили две турецкие мортирки для ведения обстрела на вертлюгах. Под пристальным надзором вооруженных стражников рабы отладили новенькие весла, закрепив на них свинцовые грузики, – и весла взметнулись вверх, словно птицы. Как было принято в Алжире, после проверки весла унесли и заперли на замок, чтобы у рабов не было к ним доступа.

Постепенно из пустого корпуса корабль превратился в мечту любого корсара – элегантного и эффективного убийцу, и Нико стал понимать, почему Леонардус гордится своими творениями. В первый день их знакомства мальчик отказался спуститься в трюм новой галеры и даже с трудом мог заставить себя смотреть, как там ведутся работы. Из этих трюмов еще не воняло, но воспоминания о времени, проведенном в трюме, тогда были еще слишком свежи, а вот теперь его отношение изменилось. Я больше не ребенок! Я сбегу отсюда и однажды сам стану капитаном такого корабля! Наконец спустившись в трюм, он вдохнул запах свежего кедра и не увидел там призраков. Шагая по палубе судна, он одновременно ненавидел Леонардуса и восхищался им, использовавшим свой талант для построения смертоносного оружия, а еще мечтал стать капитаном такого корабля, повелителем матросов и рыцарей, готовым ринуться в бой. Размечтавшись, он стал думать о том, что снова увидит Марию, вернется в Биргу, вернется домой. Нико радовала даже мысль о том, что отец наверняка его выпорет. У его нетерпения появилась и другая причина: со дня на день ожидалось возвращение Эль-Хаджи Фарука. Если они с Леонардусом скоро отплывут, то, возможно, день встречи с Фаруком, которого так боялся Нико, просто не настанет. Он постоянно ждал от Леонардуса какого-то тайного знака, какого-то сигнала, что все готово, но мастер и виду не подавал, что помнит об их разговоре. Оставаясь с ним наедине, Нико никогда не поднимал эту тему, чтобы доказать Леонардусу свою надежность и умение молчать.