Чтение онлайн

Лучик прежде меня проснулся, испугался, какая бледная я лежала. Думала, после того и не глянет – как вспомнит то утро, противна ему буду. Нет, он дурного не вспоминал. Счастлив был, силён, потягивался, как кот. И от страхов моих отмахнулся:

– Пустое! За Аяну ты боялась, вот и снилось незнамо что.

Я и рада ему поверить, а как?

*

После того зимнего утра я свою силу сама замкнула. Боялась даже малой лекарской ворожбы, какая мне чуть не с рожденья послушна была. Крепко помнила слова Белой Девки. А и вдуматься, то всё так. Много ли во мне сил? Готы недаром духом прозвали – Гейст. В чём только душа держалась? Пусть в дому у друзей оттаяло сердце, да тело ведь то же осталось! Много ль тому телу надо, чтобы задуть слабый огонёк жизни, мерцающий на тонкой лучине? Сама себя трачу, сама свой конец приближаю. Не хочу! Дочку осиротить, мужа обретённого покинуть? Не хочу!

А только сила бродила во мне, выхода не находя и делалась из доброго вина смертной отравой. Когда я в первый раз отвернулась от порезанного ночным татем парня, Лучик не осудил. Он теперь мне беречься велел, я и по земле-то ступала через раз – другой раз он на руках нёс. Словно пробудилась вся любовь, что дремала долго-долго. Я и не ведала, радоваться ли? Когда он обнимал меня сзади за плечи, сажал на колени и начинал молча дышать в затылок, пугалась. Ведает ли, что я стала иной? Что себя берегу, людям не раздариваю, как прежде было. И такая Жданка ему мила? Сладкими были наши ночи, заменили они ему белый день. А какова я перед людьми, то ему безразлично было.

А Правый в тот раз уже понял всё. Поглядел только, не сказал ничего. Мне и стыдно стало, потом вспомнила багровую темноту, в которой ему вскорости плыть – и отступилась. Сам он долго ли смог бы спокойствие хранить, кабы ведал то, что ведаю я? Так пусть и не судит!

Не знаю, может, перебродившая сила ведовства отравила бы меня насквозь. Помочь взялся, как и прежде, чёрный дядька.

Как-то, уже по весне, обихаживали мы огород. От наших в том проку немного было. Смородина в степи росла, за скотом умела ходить, а вот землица её не слушалась – чего посадит, не всходило. Мужики всё на заработках, да и когда дома были… Визарий вовсе из нарочитых, он стилом скрипеть умел да мечом махать. А Лучик и того меньше. Так в огороде мы с Угольком вдвоём толклись, и не было нам неуютно и тесно.

Я поглядела на трёхпалую руку, которой он ловко ростки обрывал, да и спросила невзначай:

– Дядька, а пальцы-то не болят? Мне один гот сказывал, у которого руку отняли в бою – ноет будто, как живая.

Томба распрямился, поднял руку, испачканную землёй, поглядел на пальцы, от которых по короткому обрубку осталось, и улыбнулся:

– Они не дают забыть о себе. И ещё о том, почему я жив. Эти пальцы я отдал, чтобы зверь стал человеком.

– Расскажи, - попросила я. Не знаю, для чего попросила. Может, спину разогнуть хотелось? – Какой такой зверь, дядька Уголёк?

Он славно улыбаться умел: ложились весёлые лучики у глаз, сверкали белые зубы, и смешно морщился широкий, как репа, нос.

– Леопард, девочка. Ты слышала о леопардах?

Я слыхала. Дядька много сказывал об охоте в далёкой полуденной земле. Мы же слушали, будто сказку, а Правый становился какой-то чудной: будто и радостно ему, и стесняется чего-то. Томба, как замечал это, рассказывать прекращал – переводил всё в шутку.

Про леопарда я ведала, что это зверь вроде большой кошки, с гладкой пятнистой шкуркой, с жёлтыми большими глазами. Ходит тихо, ступает бережно, землю не тревожит. А только страшен тот зверь, потому что силу свою любит пуще всего. И убивает, чтобы потешиться, поиграть.

Дядька сел на чурбачок, хитро сощурился, затевая новую сказку:

– Ты знаешь, что только лев может сравняться с леопардом в силе и ловкости? Однажды случилось так: звери саванны поспорили, кто из них победит. И хоть Леопарду и Льву нечего было делить, звери требовали решить, кто сильнее.

Леопард и Лев были друзьями, они никогда не ссорились из-за добычи и уважали друг друга. Но тут дело чести. И они сошлись, оскалили зубы, обнажили когти.

Леопард подумал: «Если я уступлю, все решат, будто я слабее Льва. Они перестанут бояться и однажды, бросившись вместе, загрызут меня!»

А Лев думал: «Это будет славная схватка!» Потому что Лев был силён и никогда не сомневался в своей силе.

Но когда они сошлись, Леопард стал драться всерьёз. Он кричал: «Бейся со мной! Только один из нас выйдет живым из круга!»

Лев удивился, что друг хочет его убить. Но он был ловок и силён. И когда Леопард подлетел в броске, он поймал его за лапу и перекусил её. И бывший воин упал на песок, плача от ярости, потому что оказался слабее.

А Лев заплакал оттого, что никогда больше они вместе не станут охотиться, как два самых сильных воина саванны.

Когда звери разошлись, хромой Леопард понял, что теперь он умрёт с голоду. И ему впрямь захотелось умереть, потому что он перестал быть великим охотником саванны. Он лёг под жарким солнцем и принялся ждать смерти. Но тут над его головой зазвучали грузные шаги. Это шёл Лев и нёс на спине антилопу. Подойдя к Леопарду, он бросил её на землю и сказал:

– Ешь, брат! Это наша добыча.

Я хотела спросить, но он повёл рукой, будто сбрасывая паутину, и закончил:

– С тех пор я никогда не носил леопардовую шкуру. И не жалею об этом. Быть увечным другом живого Льва всё же лучше, чем мёртвым героем. И гораздо лучше, чем убить друга самому.

Не всё мне было ясно в этой сказке, так похожей на быль. Но свои заботы пуще чужих к земле гнули. Томба снова сощурился, глядя мне в глаза:

– А ведь ты спрашиваешь неспроста. Что тебя тревожит, девочка?

Я подумала и сказала правду:

– Боюсь своей силы. Мне она от Богов, да меня же и убьёт. Отказаться бы, а как без неё жить стану?

Он безмятежно уставился в небо, по которому бродили, будто овцы, тучные облака:

– А как люди живут?

– Да кабы я знала!

– Хочешь ещё сказку?

Никогда он не баял их только мне, но те сказки для меня и сложены были.

– Великий Дух Земли, создатель жизни, захотел иметь сына. И он сложил его из самых лучших частей самых разных животных. Сын Великого Духа имел ловкое тело льва, прочную шкуру слона и крепкие крылья птицы. Кроме того, он умел мыслить, как сам Великий Дух. Отец радовался, видя, каким совершенным получился Сын.

Великий Дух жил на высокой горе. И однажды Сын поднялся к нему с земли. Сыну Великого Духа так понравились облака над головой, они были так близко, что ему захотелось там погулять. Он распахнул свои сильные крылья и взмыл в небо.

Великий Дух испугался, что Сын захочет остаться в небе и забудет о земле. И тогда Отец велел Сыну спуститься – и отнял у него крылья.

Но Сын всё равно не перестал любить небо. Львиными прыжками он скакал по заснеженным скалам у края неба, и казалось, что вот-вот полетит. Тогда Великий Дух отнял у своего творения ловкость льва, чтобы никогда больше он не думал о небе.

Но и это не помогло. Сын Великого Духа стал просто подниматься в горы и подолгу сидеть на самой высокой вершине, и облака гуляли рядом с ним. У него была прочная шкура слона, он совсем не боялся замёрзнуть там, в вышине.