Чтение онлайн

Это продолжалось бесконечно долго. Может ли боль убаюкивать? Мысли вымывало этой упорной и терпеливой волной. И было уже безразлично, выберусь ли на твёрдую землю. Желания ушли, хотелось только, чтобы волна, милосердно поднимавшая меня с камней, больше никогда не отпускала. Пусть она уносит меня в море. Я не буду роптать. Я слишком устал.

И она несла меня. Удары становились всё тише, боль всё глуше. Хорошо! Прежде я не знал, что блаженство – это просто отсутствие боли.

А потом я вдруг уцепился за меч. Не знаю, откуда он взялся там, где волна уже не могла бить беззащитное тело о камни. Но ошибиться было невозможно. Моя рука привычно сжимала рукоять. И я вдруг отчётливо понял, что это мой меч. Кто-то вонзил его в дно, чтобы он служил мне опорой; я вцепился в него, хотя это усилие было совсем не нужно. Потому что штормовая волна принялась вновь молотить меня, а я держался, и она уже не могла меня унести. Я бы сдался, если бы не этот меч. Но меч не бросают в битве, это будет предательство, если я отступлюсь прежде, чем закончатся силы! И я держался…

Когда я очнулся, море больше не шумело. Ах, да, меня всё же вытащили на берег рыбаки… а Филипп долго бессильно ругался. Я и не знал, что старик умеет так. Помню ещё, я пытался что-то сказать, но изо рта очень больно рванулось что-то обжигающее и солёное…

Попытка заговорить снова принесла несказанные страдания. Меня вырвало, но сознание прояснилось. Филиппа не было, он давно уже мёртв. А я лежал в незнакомой комнате римского дома и сжимал рукоять меча. Кто положил меч на ложе? Зачем?

Надо мной склонился человек, и я понял, что всё-таки брежу. Потому что он не изменился ни на день с тех пор, как я видал его в Риме. А прошло уже двадцать лет.

Сознание пыталось составлять осколки реальности, а она вновь ломалась, обращаясь в сон. И мой меч, погибший в Аквинке, снова был при мне, и от этого было неожиданно хорошо.

Человек что-то сказал, но я не разобрал. Кажется тогда, много лет назад, когда пришёл к нему за оружием, я и не слышал его голоса. И сам тоже почти не говорил, я изображал дикого германца, это было немое знакомство. Но он всё-таки что-то понял обо мне, потому что откованный им меч не был оружием в обычном смысле слова…

Я с трудом разлепил губы:

– Это ты призвал меня к служению?

Он был бог, теперь я это точно знал. Наверное, я даже мог бы вспомнить, как его зовут, этого кузнеца со строгим красивым лицом и руками художника. На среднем пальце перстень из железа с простым камнем… я должен был знать имя… я же помню про перстень…

Нет, он не разобрал мои слова, склонился ещё ниже, и тут меня сотряс мучительный приступ кашля. Рот наполнился кровью, от резкой боли в груди вновь потемнело вокруг.

Тут призрак прошлого неожиданно обрёл плоть. Он приподнял меня сильными руками, заставляя сесть.

– Ты должен подняться, Визарий. Подняться и ходить. От этого сейчас зависит твоя жизнь.

Так я впервые услыхал его голос. Голос был негромкий, глуховатый. Так говорят те, кто привык больше молчать.

А потом другой голос - глубокий и яркий, удивительно знакомый - отчётливо произнёс:

– Пойдёт, Метос, ещё как пойдёт! Или я не знаю этого парня.

Да, Эрик, наверное, ты меня знаешь, хотя нашё знакомство было недолгим! Ты тоже призвал меня к служению, и мне только чудом удалось выполнить то, чего ты от меня хотел. Теперь ты хочешь, чтобы я пошёл?

Я должен подняться, чтобы иметь возможность дышать. Потому что палач переломал мне рёбра. И если я не встану, то задохнусь. Я много раз видел, как от этого умирали люди, изувеченные куда менее моего.

Как ни хотел этого Прокл, кажется, я не отрёкся от своей странной судьбы. И боги пришли ко мне на помощь…

*

– Ты каждый раз будешь с этим ко мне приставать? – спросил Метос. У него была странная особенность: когда улыбались губы, глаза оставались печальны. А порой улыбались только глаза. Как теперь. Я и не думал, что Бессмертные так любят дразниться.

Он не ответил на мой вопрос тогда, в первый день, поэтому я повторил его снова.

В тот первый день я всё же встал на ноги. И ноги меня не удержали. Удержал Эрик, неудобно перехватив поперёк груди. И я снова ушёл в небытие…

Позже, не знаю сколько времени спустя, когда реальность вернулась, Метос сменил тактику врачевания. Он больше не пытался заставить меня ходить. Теперь я должен был просто сидеть. Держаться вертикально, чтобы могла отдохнуть раздавленная грудная клетка. Мне приходилось упираться руками, это тоже причиняло боль, но всё же меньшую, чем кровавый кашель, который начал раздирать лёгкие. И это было началом конца. Я сам это хорошо понимал. Но мои спасители не собирались сдаваться.

Метос оказался не только кузнецом. Он был сведущ в лечении. Когда я заметил это, он сказал:

– Опыт показал, что медицине стоило научиться.

Да, у него в этом смысле богатый опыт. Даже неловко вспоминать о своих болячках.

– Ты сам-то как? Печень не болит?

Мгновенный взгляд был резким, а потом глаза вдруг улыбнулись.

– Беда с грамотеями. Ничего от них не скроешь!

– Ты носишь единственное в своём роде кольцо, которое нельзя снять. Я должен был узнать ещё тогда.

Теперь улыбались губы, глаза же стали серьёзны.

– Снять можно, не хочется возиться. Я сдуру делал его, не взяв в расчет, что после векового плена мои пальцы были слишком худыми.

Эрик, обнаружившийся подле, широко ухмыльнулся:

– А что я говорил тебе, Умник? Этот парень может узнать всё и обо всех, если дать ему возможность и немножко времени. Меч Истины – как есть!

Вот об этом теперь не надо! Всё происходившее было похоже на сказку, какие я выдумывал в детстве, когда ко мне являлись герои любимых книг. И возвращаться в кошмар последующей жизни, приведший меня, ослабевшего и изувеченного, на край могилы, было совсем ни к чему.

– Я не горжусь своим ремеслом, Геракл.

– А я не горжусь этим дурацким именем. Если ты не против, называй меня как-нибудь иначе! Мы с Умником изрядно поднаторели, выдумывая себе новые имена. Старые, знаешь ли, через какую-то сотню лет начинают вызывать нездоровый интерес.

Этот нездоровый интерес я увидел в глазах Давида, неведомо каким образом вдруг оказавшегося в изножье кровати. Не думаю, чтобы он читал классическую литературу и знал, кто они. Юноша выглядел осунувшимся и несчастным.

– Давид? Ты здесь?

Кажется, он очень хотел раствориться, когда понял, что я его вижу. Но Эрик немедленно разрешил недоразумение:

– Если бы не он, Визарий, тебя бы здесь тоже не было. Парень очень удачно поведал твою историю первым встречным. Вот мы и вывалились, как «боги из машины». И не случайно, заметь. С Метосом случайностей не бывает: если ему втемяшилось, что мы должны быть к означенному сроку в Истрополе – понимай так, что к этому сроку в Истрополе какая-то пакость будет.