Чтение онлайн

– Здесь! – отрывисто крикнул Мелиор.

Все кинулись к нему, спотыкаясь о коряги и рытвины.

В первый момент я даже не понял, что не так. Северин лежал на животе в зарослях папоротников, они смыкались над его головой. Мне были видны бессильно вытянутые ноги: одна сандалия потерялась. Белые, тонкие руки лежали вдоль тела. Вид этих рук с вывернутыми наружу ладонями более, чем узкое тёмное пятно вокруг раны между лопатками, заставил меня понять, что он мёртв. Он был уже мёртв, когда его принесли и положили здесь. Потому что папоротники не вытоптаны и даже примяты.

То, что мне стало ясно сразу, не мог принять отец. Он упал на колени и отвёл нависшие над телом стебли. И мы замерли в ужасе, потому что ГОЛОВЫ НЕ БЫЛО! Совсем. Тот, кто убил мальчика, унес её, как трофей. Должно быть, сейчас она торчала на колу в каком-нибудь кельтском капище.

Массала протяжно застонал. Мелиор отстранил его, сам поднял на руки тело и понёс. Над нашими головами уже грохотало, а в папоротники с шелестом падали крупные капли дождя.

Продолжение следует. Если оно кому-то нужно.

========== ЛУЧШИЙ ИЗ ЛУЧШИХ (окончание) ==========

*

Сейчас я думаю, что долгой жизнью обязан решению центуриона Массалы. И ещё тому, что Томба напросился в карательный поход. Потому что я был готов опоясаться мечом и идти с ними крушить друидов. И конечно умер бы, зарубив первого. И загадка осталась бы неразгаданной. Но Томба напросился в карательный поход.

Пока я бегал, разыскивая его в казарме с тем, чтобы истребовать своё оружие, он уже седлал кобылу. У ворот строились пять десятков воинов. Не было слышно речей. Нет ничего страшней молчаливого гнева римлян. В городе король Гадеон тоже собирал отряд, чтобы присоединиться к Массале. Но там болтали и сквернословили. Бриттов не до такой степени потрясло совершённое злодеяние, с этим они рождались и жили. Вести отряд думнонийцев должен был Йоло.

Командовать крепостью оставался Грациан.

Верхами ехали и Массала с Мелиором. Когда я выскочил во двор, Валент как раз крепил на седле мешок с поклажей. Велона, суматошно путавшаяся у меня под ногами с самой ночи, вдруг страшно завыла и полезла к нему, царапая когтями бедро. Валент отшвырнул её пинком. Я подхватил щенка. В крепости определённо пахло смертью, а малышка к тому же потеряла хозяина. Было от чего обезуметь бедному созданию.

Собачий вой привлёк внимание Массалы.

– Подойди, - приказал он мне. Кажется, за эту ночь он ещё поседел.
– Подготовь Северина к погребению, - А потом тихо добавил. – И смотри за Лукрецией.

Я кивнул. Он знал, что я выполню приказ, хотя только что намеревался просить его дозволения следовать с отрядом. Но то, что мне было доверено, представлялось не более лёгким. Жаль только, этого не понимал Валент. Я поймал его взгляд, полный нескрываемой, испепеляющей ненависти. Глупец! Он мог предаваться отчаянью и мстить. Я же должен был бессильно наблюдать за горем самой лучшей в мире девушки. И обмывать обезглавленное тело.

*

И всё же Северин сам рассказал мне, что случилось. Он стремился поведать об этом, он кричал правду – каждой чёрточкой, каждой раной, - а я не видел. Я был слеп, как большинство живущих, которых волнуют только речи живых. Позднее, за все годы, что я судил, редко случалось, чтобы всё объяснило тело. Всегда чего-то недостаёт. В тот раз перед глазами была каждая мелочь. Но я не спешил смотреть. Правду сказать, я смотрел совсем в другую сторону.

Это трудно было – выполнить оба приказа центуриона разом. Мне не хотелось, чтобы она возилась с останками брата. Но Лукреция развеяла мои сомнения:

– Я – римлянка! Плакать мы будем после, когда отомстим.

Валент на прощание клятвенно обещал ей отыскать убийцу. И она молча обняла его. Солнце в глазах любимой погасло, но знатные римлянки встречают горе без слёз. И всё же, когда мы спустились в ледник, где поместили тело, перед запертой дверью она вдруг повернулась ко мне, сотрясаемая дрожью:

– Обними меня, Марк! Пожалуйста! Не думай ничего, просто обними!

И я долго стоял, прижимая её к себе и почти задыхаясь. Но всё было иначе, чем минувшим днём. Если это и страсть, то я не знал ей названия.

А потом мы вошли в подвал и зажгли побольше светильников. На этом храбрость Лукреции иссякла. Она закусила губу и опустилась на корточки у стены. Я хотел приласкать её, потом подумал, что милосерднее будет скорее покончить с делом, ради которого мы пришли.

Только тогда я впервые решился по-настоящему на него посмотреть. Кажется, прежде я избегал этого, исподволь чувствуя, НАСКОЛЬКО ВСЁ НЕПРАВИЛЬНО! Конечно, у него ведь не было головы… это лицо… я видел его в последний раз таким… потерянным. Он ничего не успел понять. А теперь никто не видит его лица. Друиды отсекли ему голову…

Хорошо, что это сделали после смерти: раны на шее совсем не кровили. Вчера Мелиор громко объяснял, как жрецы убили его, нанеся удар вдоль хребта. Он говорил: они всегда убивают жертву таким ударом…

Почему? Почему мне кажется, что всё неправильно?

Я поспешно перевернул тело на живот и услышал, как охнула за спиной Лукреция. Вот теперь он лежал так, как мы его нашли. И я снова видел то, что видел тогда. Как же я вчера не понял, я же не мальчишка, который никогда не встречался со смертью!..

Стараясь не напугать её, медленно повернулся:

– Лукреция, пожалуйста, приведи Грациана.

Не надо ей наблюдать всё, что я буду делать. А Грациан, ныне командующий гарнизоном, всегда казался мне человеком с головой. Он сумеет понять.

Пока её не было, я снова перевернул тело и раскрыл на нём одежду. И всё окончательно прояснилось. Потом я сел на пол - туда, где прежде сидела она, и стал ждать. Ждать пришлось долго, но я вдруг странно успокоился. Томительное бессилие, терзавшее меня с тех пор, как беда случилась, внезапно ушло. Я не знал ещё тогда, что так будет всякий раз: спокойствие явится, когда задача будет решена. Это плата мне за всё, что последует дальше.

Грациан пришёл. Должно быть, ему хотелось видеть меня не больше, чем смотреть на обезглавленное тело ребёнка. Но моего соперника всегда отличало чувство долга, даже Лукреция над этим трунила.