Меч истины
Шрифт:
Только услышав, с какой ненавистью он произносит это прозвище, я понял, зачем пошёл за ним и что хотел у него спросить!
– Йоло, это ты выбил зуб Мелиору? Когда он напросился на драку, у него были ссадины на губах?
Я напрасно рассчитывал что-то узнать. Йоло повёл головой, словно пьяный. Не думал, что можно вот так пьянеть – от горя.
– Не помню. Я выбил бы ему все зубы до последнего!
Со стороны города, стуча коготками, примчалась Велона. Принялась лизать руки и крутить хвостом так, что задние лапки не могли устоять на месте. Вот оно – щенячье счастье! Одного хозяина прячут, и он плохо пахнет, зато другой тут и готов почесать тебе ушки. Ну, что ты хочешь мне сказать, моя умная девочка? Что голова была в его поклаже, когда отряд отправлялся из города? Я знаю, я в этом почти уверен.
*
Морридиг, Верховный жрец думнониев был гнусным стариком, от него мерзко воняло, а лицо напоминало морду волка. Я пришёл к нему вечером. Грациан разрешил, чтобы меня впустили. Мне нужно было, чтобы друид сам сказал…
– Что? Не приносили мы в жертву мальчика? Этого – нет. Других – да. Это ты хочешь услышать, римлянин?
Я всё ещё не мог понять. Это нужно – понимать чужих богов, всех богов - чтобы осознать, что случилось со мной.
– Зачем? Зачем убивать мальчиков? Во имя чего?
Он повернулся ко мне, кряхтя и звеня цепями:
– Все мальчики когда-то умрут, только некоторые - старыми и беззубыми. Раньше, позже. Есть ли смысл в бессильной старости? Или лучше уйти во цвете лет, совершив что-то достойное и нужное? Ты не понимаешь, римлянин, что боги не могут без людей. Там, далеко, на блаженных островах, они счастливы и легки, как туман. Но чтобы спуститься к нам, им надо напитаться нашей горячей кровью, ощутить нашу радость и боль. Боги обретают жизнь через людей. Тебе ли не знать? Римляне хотели лишить нас силы, они добились, что мы реже стали призывать своих богов, насыщать их живой кровью. И бессмертные удалились от нас. Но теперь ещё хуже. Римляне взяли в боги человека. Он был мёртвым, этот человек. Говорят, что потом он воскрес. Это неправильно – поклоняться жертве. Сила стала утекать из мира. Скоро её не останется вовсе. А боги продолжают сражаться между собой, будто её ещё много. Страшные времена, неправильные времена!
Он ощерился, обнажив гнилые осколки зубов:
– Ваши боги тоже уходят. Они не слышат вас, вы не слышите их. Или не хотите услышать! – его ухмылка была полна лукавства, словно он что-то знал обо мне.
Я пробурчал:
– Богам надо внимательнее смотреть под ноги. Они не всегда выбирают то, что им сгодится.
Но друид рассмеялся дребезжащим смехом:
– Боги всегда знают, кого выбирать. Не стоит думать, будто ты умнее их. Что ты боишься узнать, римлянин? Что в этом мире справедливость требует силы, даже если при этом режут мальчиков? Что служение святым вещам всегда нуждается в жертве? Что, не желая приносить в жертву других, ты должен предложить себя? Тебе придётся это признать. Тебе придётся стать сильным, иначе ты всегда будешь чувствовать то же, что теперь.
Откуда он знал, что я ощущаю? Но этот старый колдун, обезумевший от крови, всё понимал. Когда я беру в руки меч, я всего лишь борюсь с собственным бессилием. Ведь я не могу ничего исправить. Только покарать. Только убить.
Его казнили два дня спустя. Удавили по-тихому, чтобы не распалять думнониев, а тело забросали камнями во рву. Он был мне гадок, но прежде я всё же пошёл к Грациану.
– Друид невиновен. Ты ведь знаешь, кто это сделал? Выбитый зуб, собака и голова в мешке.
Он вперил в меня свои круглые глаза:
– Да. И чего ты хочешь? Чтобы я отпустил Морридига с извинениями? Тогда завтра мы снова найдём обезглавленное тело. А потом ещё одно. И ещё. Пока он жив…
– Но виновен другой!
– Да. И я казню Мелиора, чтобы все говорили: Грациан расправился с соперником. По слову умника Визария, который всем натянул нос!
– Разве я не доказал тебе?..
– Для суда этого мало!
– Хорошо! Тогда я найду больше!
Но друида всё равно казнили…
*
Как же я его ненавидел! За своё бессилие доказать очевидное. За невозможность призвать его к ответу. За пустоту в таблине, за то, что Северин больше не погибал от скуки, когда я читал ему Плутарха. За то, что Валент смеялся жирным смехом победителя, и Лукреция улыбалась ему сквозь слёзы. Впрочем, дело даже не в ней.
Он стал моей навязчивой идеей, моим постоянным кошмаром. Я знал, что не смогу спокойно жить, пока он есть. И даже если я покину Британию, одна мысль о том, что этот убийца детей торжествует, что люди по-прежнему считают его достойным, лишит меня сна. Нечто подобное я переживал уже с Руфином. Но тогда бессилие было острее. Теперь же я, как охотник в засаде, ждал, когда он ошибётся, когда зацепит меня, и тогда я разоблачу его – при всех! А ещё я хотел понять – почему? Это было очень важно – почему?
Должно быть, такие, как он всегда чувствуют опасность. Прежде он пытался унизить меня при всяком удобном случае, теперь же стал осторожен. Он больше не давал мне повода. Он словно смеялся над моими попытками его уличить. Возможно, в своём волчьем роде он, в самом деле, был лучшим.
И всё же натура взяла своё.
В тот день я бродил по кладбищу, гадая, что погнало мальчика сюда. И, кажется, нашёл. В одной из ниш, рядом с той, где его похоронили, мне попалось имя: Сульпиция Массала. И надпись, я её не запомнил. Что-то обычное, вроде: «Скорбим и помним!»
Думаю, там он и погиб. Теперешний я, возможно, отыскал бы следы, хотя прошло уже время. В конце концов, где-то ещё была сандалия, слетевшая с ноги Северина. Но тогда я следов не увидел. Зато увидел Мелиора.
Он шёл небрежной походкой. Всегда ходил, немного красуясь, а в тот раз это просто бросалось в глаза. Но здесь-то перед кем? Получше узнав людей, я стал понимать: а перед собой! Идти пред глазами мёртвых, которые знают, но не в силах призвать тебя к ответу, и показывать, КАК ТЕБЕ ВСЁ РАВНО. Как ты не боишься содеянного!
Теперь я это понимаю. А тогда его барская осанка просто вывела меня из себя. Я вышел из-за стены.
– А он ведь смотрит, Мелиор! Он видит.
Странно, с некоторых пор в бешенстве я стал вести себя спокойно, даже лениво.
Он резко обернулся, словно его стегнули. Увидев меня, нарочито громко расхохотался:
– А, это ты, писака! – и добавил что-то о юношах, которых берут силой.
Такие вещи меня обычно не трогают.
– Не трудись. Я не стану выбивать тебе второй клык. Мне нужно больше.
И вот этим вывел его из себя.
– Тебе всегда нужно больше! Жить из милости, жрать чужой хлеб, целовать чужих невест!
И я понял!..
– Это он тебе сказал тогда? Он тебя всегда не любил. Не думаю, чтобы отдавал предпочтение мне, но ты-то ведь точно остался позади, Лучший из Лучших! И это он тебе сказал. Что ты сказал в ответ?
Впрочем, я уже догадывался. Младший Массала, невзирая на молодость, гордился своим хладнокровием. Только одна вещь могла заставить его выйти из себя и двинуть кулаком человека выше на голову и вдвое сильнее.