Чтение онлайн

Мембрана в трубке телефонного аппарата высокой частоты, которую держал у уха Сталин, резонировала, и из нее изредка вырывались всплески знакомого Шахурину голоса. А может, голос Малышева сам по себе воскресал в его затуманенной дремой памяти? Скорее, что так, ибо Шахурин, смежив веки, будто увидел Малышева рядом с собой, но почему-то уже в зале заседаний Совнаркома Малышев придвигал к нему блокнот с какими-то записями и вытирал платком свой большой лоб с глубокими залысинами, ероша при этом густые брови над крупными, светившимися глубоким умом глазами. Они были спокойны, улыбчивы и придавали его интеллигентному лицу безмятежность. И будто услышал Шахурин слова, сказанные ему Малышевым давно - еще до войны: "Алексей Иванович, нам еще далеко до сорока лет, а мы с тобой будто старики, кроме своих наркоматов и заводов, ничего не знаем... Давай хоть соберемся с женами да выпьем по-христиански, песни споем..."

И вдруг полилась песня, зазвенел, заиграл высокий мужской голос. Шахурин понял, что это поет Сталин; ведь он от кого-то слышал, что у Сталина красивый, высокий голос, совсем не похожий на тот, которым он разговаривает...

Алексей Иванович проснулся от легкого толчка в бок. Вскинув голову, открыл глаза и увидел устремленный на него смеющийся взгляд Молотова.

– Будете после войны писать мемуары, - шепотом сказал ему Молотов, не забудьте рассказать, как спали в кабинете Верховного Командующего... Этого еще никому не удавалось...

Шахурин, окончательно сбросив дрему, со смущением ответил:

– Три ночи не спал... Гоним новый самолет...
– И осекся, увидев, что Сталин повернул к ним голову и в глазах его сверкнула строгость.

Только сейчас до Шахурина стал доходить смысл телефонного разговора Сталина с Малышевым.

– Да-да!.. Мы вам доверили, товарищ Малышев, организацию новых центров танковой промышленности, - говорил Сталин с заметным грузинским акцентом. И ЦК надеется, что сейчас, когда часть нашей броневой базы находится под ударами авиации врага, вы, как нарком танковой промышленности, разумно распорядитесь тем, что у нас имеется в Москве, в Подмосковье и на заводах Поволжья...

В дверях кабинета бесшумно появился и застыл на месте Поскребышев - с усталым лицом и красноватыми белками глаз от постоянного недосыпания. Сталин будто увидел его затылком и повернулся лицом к двери. Коротко взглянув на Поскребышева, потом на настенные часы над дверью, он чуть заметно кивнул Поскребышеву, и тот, сверкнув лысиной в солнечных лучах, падавших в окно, исчез... В кабинет тут же вошли начальник Генерального штаба Жуков и сопровождавший его генерал с разбухшим портфелем в руке. Приветственно щелкнув каблуками блестевших черным глянцем сапог, они, видя, что Сталин стоит спиной к двери, присели к столу. Генерал, расстегнув толстый коричневый портфель, стал выкладывать из него на зеленое сукно стола карты и документы.

А Сталин между тем продолжал говорить в телефонную трубку:

– Товарищ Малышев не должен ошибаться, какой танк поручить выпускать Горьковскому заводу, какой Коломенскому. Сейчас фронту нужны тридцатьчетверки и КВ...

Сталин умолк, и уже не в усталом воображении Шахурина, а из телефонной трубки слышался ему приглушенный голос Малышева:

– Товарищ Сталин, надо помочь Главному автобронетанковому управлению в ремонте танков... На фронтах еще не все понимают, что подбитый танк - это не утиль, не отходы войны... Танк очень редко уничтожается целиком... Это тысячи деталей... Из трех танков можно возродить один-два.

– В чем должна выразиться наша помощь?
– спросил Сталин.

– Прикажите товарищу Мехлису мобилизовать фронтовых политработников для разъяснения этого всем бойцам и командирам. Ускорение ремонта поможет нам заполнить паузу в выпуске новых танков, пока идет эвакуация на восток заводов и их развертывание на новых местах...

– Хорошо. До свидания, товарищ Малышев.
– Сталин положил на аппарат трубку, взял синий карандаш и, наклонившись над столом, сделал на календаре запись.

Жуков и его помощник, видя, что Сталин освободился, встали.

– Садитесь, товарищи военные.
– Сталин махнул им рукой и, глядя на Шахурина, скупо улыбнулся. Затем сказал: - А кое-кто жалуется на строгость товарища Сталина...
– Он выразительно взглянул на Жукова: - Какая же это строгость, скажите на милость? Приходят наркомы к нему в кабинет с отчетами и... укладываются спать... Мы вам не помешали, товарищ Шахурин?..

– Извините, товарищ Сталин.
– Алексей Иванович чувствовал себя, как провинившийся школьник.
– Больше такого не повторится.

– Ничего, бывает. Знаю, что не легко вам... Так на чем нас прервал товарищ Малышев телефонным звонком?
– Сталин устремил на Шахурина уже серьезный, требовательный взгляд.

– Вы говорили о роли заместителей наркомов, - напомнил Алексей Иванович.

– Да... Так вот, и у вас прекрасные заместители!.. Дементьев, Яковлев, Хруничев, Воронин... Великолепные специалисты и хорошие партийцы. Вот они и должны посещать отдаленные заводы, опытные аэродромы и конструкторские бюро... По вашему распоряжению. Ну зачем вам было самому лететь в Рыбинск?

– Там на заводе разгорелся конфликт между конструкторами и производственниками, - пояснил Шахурин.

– Конфликт мог прекрасно уладить товарищ Патоличев{2}. Он организатор высшего класса, хорошо работает с людьми, с ходу умеет вникнуть в дело.

– Верно. Не подумал я...

– Давайте договоримся твердо: без моего ведома вы из Москвы не отлучаетесь. И лично на вас в числе прочих обязанностей лежит ежедневный отчет перед ЦК и Совнаркомом... Письменный отчет!.. О выпуске самолетов и моторов. И не простой отчет о собранных самолетах, а о проверенных в воздухе - облетанных и отстрелянных...

– Все ясно, товарищ Сталин.
– Шахурин встал и начал складывать в портфель бумаги.

Алексею Ивановичу хотелось послушать доклад Жукова о положении на фронтах, но в приемной наркомата его ждали "гонцы" с заводов, да и видел, что Сталин уже будто забыл о нем и подошел к другому краю стола, где были развернуты карты.

Генерал армии Жуков, поняв, что Сталин переключился мыслями на фронтовые дела, решил сказать ему то, о чем намеревался.

Но Сталин упредил:

– Однажды мы толковали за обедом, что не надо сердиться на Сталина, когда он ругает товарища Жукова.
– Он поднял зажатую в правой руке потухшую трубку, будто призывая к вниманию.
– Сталин ругает Жукова, а Жуков ругает командующих фронтами и армиями, и дело идет лучше. Но нельзя ругать Жукова и командующих до такой степени, чтоб деятельность их сковывалась и дело шло хуже...

Жуков внутренне содрогнулся: ведь он сам собирался - может, в иной форме - сказать эти же слова Сталину.

– Так что передайте товарищу Тимошенко, чтоб он излишне не ругал Лукина, Курочкина и Конева. Более того, пусть представит их к высоким правительственным наградам; возможно, это поможет Лукину и Курочкину вышвырнуть немцев из Смоленска...

– Вы правы, товарищ Сталин...
– только и нашелся Жуков.
– Разрешите докладывать?

– Одну минуту.
– Сталин повернулся к Молотову: - Будет полезно, если начальник Генерального штаба познакомится с нашим письмом Черчиллю.
– Затем пояснил Жукову: - Мы предложили английскому премьеру поторопиться с открытием второго фронта.