Чтение онлайн

Мне вспомнился Саня и жёсткий, хотя и оправданный обстоятельствами поступок командира. Ведь он всё-таки должен понимать, что Саша — мой земляк, друг и товарищ по несчастью, и такой поступок, по крайней мере, должен возбудить в моей душе неприязнь. Вожатый же, скорее всего, если не погиб, находится в руках у македониан… У македониан… Кстати, Ротхем назвал Райнера тоже македонианином. Что-то не стыкуется. Райнер, этот храбрый и мужественный командир, предатель? Или это одна из граней гражданской войны, когда «сын на отца, брат на брата»? Кто вообще называется македонианином? А сам Ротхем кем назвался? «Тевтонец» какой-то… При этом слове мне приходил на ум только средневековый рыцарский орден, которому надавал по шеям на Чудском озере Александр Невский, других ассоциаций не было. Внешне Ротхем не сильно отличался от того же македонианина Райнера, разве только реально квадратной челюстью. Подумав об этом, я поразился, насколько же плохо разобрался в своём нынешнем положении, при малейшем новом событии добавлялось столько неизвестной раньше информации, что впору было заново разбираться в уже вроде бы устоявшемся мировоззрении.

— Мне совершенно нельзя судить, кто прав, кто виноват, я — посторонний наблюдатель, к тому же абсолютно незнакомый с делом и его предысторией, — прошептал я.

Что может быть хуже для государства, для общества, для народа, чем гражданская война, для любого государства, независимо от уровня его развития? И как смотреть на человека или людей, развязавших гражданскую войну, или доведших страну до неё? Вопросы так и остались без ответов. Тем более, мне было неизвестно, кто эту войну развязал. Может, даже та сторона, на которой я сейчас находился. А мятежники… просто мстители за «залитые кровью улицы Берегового».

Где-то в отдалении из тоннеля послышался неясный шум, похожий на топот десятков лап, словно там проходило большое стадо слонов или буйволов, обутых в очень большие тапочки. Звук был такой приглушённо-мягкий, но при этом тяжёлый, даже пол стал ощутимо подрагивать. Ротхем в тревоге вскочил с серого солдатского матраца, накрытого плащом, на котором только что успел удобно расположиться и бросился к сидевшему у костра предводителю:

— Это восьмилапые! Судя по топоту, они приближаются!

Роб-Рой поднялся, отдал несколько кратких приказаний, сам укрылся за большим выступом стены. К нему присоединились Ротхем и я, благо находился ближе остальных. Достал арбалет, натянул тетиву, вставил «рентик-хрентик» и приготовился к встрече с неведомым. Только какое-то шестое чувство подсказывало, что с ним лучше бы не встречаться. Топот стада восьмилапых приближался, и вскоре в полумраке дальнего конца нашего грота блеснули чьи-то громадные глаза, другие, третьи, пятые…

Восьмилапые кошмарные твари величиной с подросшего слонёнка, похожие на больших ящериц или динозавров, но без чешуи, с розоватой кожей, покрытой блестящей вонючей слизью, с двумя рогами-шипами на голове, с кончиков которых на землю капала чёрная жидкость, гротескные, неправдоподобные, но вполне реальные, остановились в замешательстве при виде непривычно-яркого света факелов. Из какого радиоактивного ущелья выползли эти порождения мрака, никогда не встречавшиеся людям Поверхности? А может, кто-то их и видел, но уже ни о чём не расскажет… Но вот одна громадина, подняв передние лапы с мощными, отсвечивающими так, что казались металлическими, когтями, угрожающе выставив их и разинув огромную пасть, усеянную четырьмя рядами зубов, двинулась вперёд, издавая тихое порыкивание.

Это зрелище чудовища, словно выскочившего из ночного кошмара, привело меня в трепет. Арбалет показался настолько жалким оружием против этого гиганта, что я растерялся и опустил руки, тупо глядя на приближающийся ужас. Думаю, большинство солдат было не в лучшем состоянии.

Внезапно на середину грота выскочил человек в чёрном плаще, шлеме и с арбалетом в руках. Это был Райнер. Он встал на одно колено, прицелился и спустил тетиву. Стрела влетела атакующей твари прямо в глотку и граната разорвалась внутри, продырявив осколками мерзкое тело чудовища. Восьмилапый остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, медленно завалился набок, судорожно перебирая конечностями, и больше не шевелился. Поступок командира прямо-таки влил в солдат новые силы. Они дружно повыскакивали из своих убежищ и принялись обстреливать чудовищ «рентиками». Взрывы раздались в тоннеле просто оглушительно. Несколько зверей повалилось на пол бесформенными грудами, остальные взревели кошмарными голосами, но не побежали, даже наоборот, попытались контратаковать, пробиться сквозь смертельный барьер, созданный оружием дальнего действия, с которым не могли справиться рога, когти и зубы. Впрочем, как выяснилось, у них тоже имелось кое-что в резерве.

Чудовища, словно повинуясь неведомому сигналу, разом отступили, повели своими шипами в нашу сторону и вдруг с отвратительным уханьем ударили струями мутной чёрной вонючей жидкости.

— Кислота, — произнес Роб-Рой, принюхавшись и предусмотрительно укрывшись.

Солдаты, кто успел, бросились врассыпную и попрятались за выступами в стенах и сталагмитами. Кислота была очень сильная, лужи на полу пузырились, воздух моментально потяжелел. Я с самого начала новой битвы стоял как бы в оцепенении, доходившего до того, что хотел сдвинуться с места и не мог. Заряженный арбалет выпал из рук и с глухим стуком треснулся об пол, болт с гранатой остался в ложе, он там крепится довольно плотно. Но теперь, при виде всеобщей паники, при виде обожжённых кислотой солдат, с дикими криками корчащихся на полу между каменных столбов, я вдруг снова приобрел способность передвигаться. Подхватив оружие, я прыгнул за большую каменную глыбу, лежавшую неподалеку, не долетел и шлёпнулся перед (хорошо, что перед!) большой лужей, собравшейся в углублении в полу. Вторым прыжком я достиг своего нового укрытия и, как все уцелевшие, принялся с тревогой ждать чего-то. Неподалёку механический конь пытался поднять разъеденную ногу, висящую, словно кусок ветоши, потерял равновесие и рухнул наземь с каким-то утробным вздохом. Волна мутной жидкости накрыла его, зашипев на металле. Пошел густой то ли пар, то ли дым. Невольно мой взгляд обратился к моему собственному коню, тот мирно стоял за сталактитом, целёхонький и, видимо, никем из чудовищ не замеченный.

— Ребята, они слабеют! — внезапно прокричал Роб-Рой, — напор ослаб, кислота скоро кончится!

Его возглас внешне не произвёл никакого эффекта, тем более что ослабления я и не заметил, равно как и другие, но всё-таки прозвучал ободряюще, и приподнял совсем было упавший боевой дух. Едкая жидкость все также лилась повсюду, стекая в ямки на полу и уходя в землю. Но вот восьмилапые звери действительно истощили свои запасы, только время от времени кто-нибудь из них тяжело ухал, выплескивая оставшуюся порцию. В воздухе, и без того затхлом, теперь стояло жуткое зловоние от обожжённых трупов людей и зверей и разъеденного металла. Пылающие ненавистью и жаждой мести за погибших товарищей солдаты выхватили бластеры, лучемёты, реактивные гранаты и вообще всё, что у них имелось, и открыли беглый огонь. Десятки сине-зелёных лучей, гранат и «рентиков», прожужжав и просвистев в воздухе, адским фейерверком ударили в плотную толпу изготовившихся к новой атаке чудовищ. Вновь раздались взрывы, пронзительное шипение пробиваемой лучами мягкой плоти и предсмертные вопли солонидов. Почти половина стада попадала на землю, оставшиеся попытались было контратаковать, но люди концентрировали на смельчаках огонь из шести-семи точек и тех разносило на куски, обдавая всё вокруг вонючей слизью. Еще немного, и чудовища с оглушительным рёвом, как бы призывая на помощь, бросились бежать, ослеплённые вспышками и оглушённые взрывами.

Роб-Рой нетерпеливо взмахнул рукой, что-то крикнул, мы попрыгали на уцелевших коней и ринулись в погоню. Меня била сильная дрожь, но не от пережитого страха, а от охватившего буквально каждую клеточку тела азарта битвы. Перед скачущим бешеным аллюром отрядом неслась целая туча лучей, разнося на куски все препятствия и отстающих солонидов. По всему пути валялись громадные туши, покрытые слизью, с выжженными дырами, оторванными конечностями, еще содрогающиеся в последних муках уходящей из них жизни. Предводитель восторженно оглядывался по сторонам и что-то говорил насчёт чистой победы.

Рёв побеждённых тварей стал стихать и вскоре совсем пропал. Командир поднял руку, и мы остановились. Он приказал пересчитаться, после чего оказалось, что около тридцати человек погибли или пропали. Уничтожено также было несколько лошадей, но меньше, потому что остались «пустые».

— Нам повезло. Это было маленькое стадо, — произнёс Ротхем, подъехав к предводителю.

— Зато мы обратили их в бегство, — отозвался тот.

— Этих мы обратили в бегство, не спорю, но на шум обязательно заявятся другие, не только мы считаем их хозяевами пещер, они сами, похоже, думают так же, если только умеют думать своими куриными мозгами. Как-то раз один из пещерных жителей заманил одного в ловушку, так всё стадо потом пришло в эти пещеры и не ушло, пока не растерзало смельчака, а заодно и всех двуногих, кто попался по дороге. Не любят они таких шуток, ох как не любят!

— Что же, тогда придется продолжать наш путь, пока им не пришла в голову мысль отомстить. И обойтись без положенного отдыха, — проговорил Роб-Рой, пуская своего коня вперед по тоннелю.

За ним двинулись остальные люди. Несмотря на мрачное предостережение старика, ни одно чудище больше не встретилось нам. Отряд медленно продвигался вперёд по бесконечным переходам и гулким закоулкам, освещая дорогу «факелами» и спускаясь ниже и ниже, — пол всё время шёл под уклон. Я уже подумывал, не проехали ли мы мимо Империального Союза, и усмехнулся при мысли о том, как вылезем где-нибудь в Америке.

По часам Роб-Роя прошло ещё полтора дня после битвы с солонидами. Остановились на очередной привал. Солдаты спешились, в который раз расстелили матрацы, принялись жевать концентраты — всё, что осталось из запасов пищи. Миновал час. Кто-то спал, завернувшись в плащ, несколько человек дежурили у концов коридора, кто-то играл в непонятную карточную игру. Я полежал немного, но спать пока не хотелось, пожевал солоноватый кубик концентрата, запил его глотком воды из фляжки и хотел было поразмышлять о чём-нибудь, — единственное развлечение в последнее время, — как вдруг раздался сигнал тревоги. Когда солдаты свернули лагерь и вскочили на коней, сзади, с той стороны, откуда мы пришли, уже явственно слышался знакомый мягкий топот. Мерзкие подземные твари всё-таки пустились в погоню! Но на этот раз ни у кого не было желания ввязываться в сражение. Мы просто дали ходу около тридцати километров в час. Дробный стук копыт, многократно отражаясь от стен, заглушил топот стада чудовищ, а мы все неслись и неслись вперед, огибая камни и сталагмиты или просто расстреливая их. Внезапно впереди, в конце тоннеля, как в известной поговорке, замерцал слабый свет. Из трёхсот девяноста глоток вырвался единый, дружный вздох облегчения при виде его. «Всё, уже Америка?»— мелькнула дурашливая мысль. В нос ударил тот же самый воздух и запах, который был тогда на «твёрдом небе». Повинуясь неведомому инстинкту, я вдохнул полной грудью и почувствовал себя так, словно после долгих скитаний по неведомым землям вернулся, наконец, на родину.