Чтение онлайн

Утром в день казни шевалье усадили в телегу между священником и палачом и подвезли сперва к церковному крыльцу, где, согласно обычаю, злодеям предлагалось произвести amende honorable (признаться в содеянном и согласиться со справедливостью приговора), где он наотрез отказался повторять полагающиеся слова, настаивая на том, что невиновен и не собирается перед смертью запятнать себя ложью. Оттуда телега подъехала к эшафоту. Все готово. Палач командует ла Барру встать на колени, как того требует обычай. Шевалье отвечает, что обычай не для подобных случаев, потому что это преступники должны вставать на колени, а он — не преступник. Озадаченный палач спрашивает:

— Ну и что же мне делать?

— Что положено. Я не буду мешать, — отвечает ла Барр.

Собравшись с духом, палач наносит мощный горизонтальный удар, который, кажется, проходит шею жертвы прямо насквозь, не произведя никакого видимого воздействия; но секунду спустя колени казненного подламываются, тело падает, и голова катится по эшафоту.

Примерно в середине XVII века более-менее постепенно произошли принципиальные перемены как в материальной части холодного оружия, так и в способе владения им. По крайней мере, это касается стран Западной Европы, за исключением гиперконсервативной Испании. Длинная рапира с чашевидным эфесом стала значительно короче, а следовательно — и легче, так что некоторые простые парирования стало возможно выполнять самой шпагой, которая ранее была столь неудобной, что для боя было просто необходимо наличие в левой руке некоего легкого предмета для защиты. Именно в это время в фехтовании начинают опознаваться выпады в том виде, как мы их знаем сейчас, — этого мы еще коснемся. В это же время появляется и «переходное звено» между большой рапирой и малой шпагой — фламберг [45] с длинным и тонким клинком; собственно, он представлял собой просто облегченную рапиру. Эфес его лишен имеющихся на длинной рапире контргард, а оставшиеся лишь в качестве украшения поперечины загнуты вверх, но pas d'ane все еще присутствует на нем. Щиток гарды изрезан тонкой резьбой для пущего облегчения, рукоять — длинная, а на конце ее — длинный поммель, уравновешивающий всю конструкцию. Это изящная шпага, но недостаточно мощная для серьезного дела.

Кинжал со щитком «менгош»

В начале второй половины века появляются самые первые формы малой шпаги. Лезвие ее плоское и обоюдоострое, длиной чуть более тридцати дюймов, но оно столь легко, что в рубящих целях его использовать уже невозможно. Это специализированное оружие для колющих ударов, и в этом отношении гибкость плоского лезвия оказывается ненадежной. Поэтому сечение клинка становится ромбообразным, что делает оружие более жестким и прочным, но и более тяжелым, так что мастера, среди которых и Филибер де ла Туш, наказывали своим ученикам время от времени давать себе передышку, прихватывая оружие левой рукой за участок выше гарды. Кинжал, который больше не носят с собой, пропадает и из боя, но левую руку, прикрытую прочной рукавицей, сражающиеся располагают так, чтобы в любой момент можно было парировать ею удар; захват шпаги противника или его самого тоже не возбраняется. Со времен доброй королевы Бесс использовался и еще один вид защитной рукавицы — большая перчатка, прикрывавшая полностью кисть и предплечье левой руки, — но ее, кажется, надевали только в случае ночных предприятий, хотя в 1738 году капитан Джеймс Миллер описывает ее как элемент экипировки профессиональных призовых бойцов на сцене. В фехтовании с первыми малыми шпагами использовались те же движения, что и в современном фехтовании, — парирование ударов в верхний уровень «квартой» и «терцией», а в нижний — «кругом» (или «скошенной квартой») и «секундой». Но мы не будем углубляться в технические подробности, за исключением разве что движения, которое нам известно как выпад.

Это движение — вершина эволюции атаки — возникло не в результате гениального озарения какого-то конкретного мастера, а путем закономерного постепенного развития искусства, изначально итальянского происхождения.

Рапира с чашевидной гардой

Впервые идею о движении ведущей ногой вперед выдвинул, как мы можем установить, Ди Грасси в 1570 году, работа которого получила такую популярность, что была в 1594 году переведена любителем-энтузиастом, известным нам только под инициалами «Джей Джи, джентльмен». В то время принятыми перемещениями были шаги — вперед, назад или в сторону, с вольтами или полувольтами, если того требовала ситуация, и ноги следовало держать в коленях прямыми. Джей Джи, с помощью Грасси, увеличивает свою рабочую дистанцию, добавляя к ней «некоторое выдвижение передней ноги еще более вперед, дабы колющий удар проникал дальше. Но если окажется так, что передняя нога выдвинулась вперед слишком далеко и шаг настолько широк, что причиняет боль, то следует подтянуть заднюю ногу на такое же расстояние, на какое передняя выдвинулась вперед». Грасси не раз в своем труде советует применять это «выдвижение передней ноги вперед». Винченцо Савиоло, кажется, тоже был знаком с этой техникой, хотя и не упоминает ее в своей «Практике» — видимо, он сохранял ее для внутреннего пользования. Однако, именно со ссылкой на него и его деяния, Джордж Сильвер имеет нам кое-что рассказать.

«Как-то раз в Уэльсе, в Сомерсетшире, Винченцо среди множества достойных джентльменов смело держал речь о том, что уже много лет жил в Англии и с момента своего здесь появления не встретил ни одного англичанина, которому удалось бы прикоснуться к нему в бою хоть на одиночных рапирах, хоть на рапирах с кинжалом. Среди собравшихся был какой-то отважный джентльмен, чье английское сердце не вынесло этой похвальбы, и он тайно послал за неким Бартоломью Брамблом, своим другом, человеком честным и добрым, который содержал в том городе школу фехтования. Посланник рассказал мастеру о словах Винченцо, и мастер сразу же явился туда, где бахвалился Винченцо, снял шляпу и попросил господина Винченцо сделать ему одолжение и выпить с ним кварту вина. Винченцо посмотрел на него с презрением и спросил: «С чего это вдруг вы будете угощать меня вином?» «Потому что, — ответил тот, — я слышал, что вы, сэр, знаменитый мастер в обращении с оружием». Тут в разговор вступил тот самый джентльмен, который послал за мастером фехтования, и сказал: «Мастер Винченцо, я умоляю вас принять его приглашение, ведь он ваш коллега!» «Коллега, — произнес Винченцо, — это в каком же ремесле?» «Он, — отрекомендовал все тот же джентльмен, — учитель благородной науки фехтования». «Ну что ж, — ответил мастер Винченцо, — так дай бог ему удачи». Но учитель фехтования не счел разговор оконченным и снова повторил свою просьбу выпить с ним кварту вина. На это Винченцо ответил: «Не нужно мне ваше вино». Учитель фехтования сказал ему: «Сэр, у меня в городе есть школа фехтования, может быть, вы заглянете туда?» «Это ваша школа, — ответил мастер Винченцо, — что мне делать в вашей школе?» «Давайте поработаем, — ответил учитель, — на рапирах с кинжалом, если вам будет угодно». «Поработать с вами? — удивился мастер Винченцо. — Если мы с вами начнем работать, я нанесу вам подряд один, два, три, четыре укола в глаз». «Что ж, — ответил учитель фехтования, — коли так, то тем лучше для вас и хуже для меня, но что-то не верится мне, что вы в меня попадете. Сэр, я еще раз от всей души прошу вас — зайдите ко мне в школу поработать со мной». «Поработать с вами, — произнес мастер Винченцо с презрением, — да я посмешищем себя выставлю, если пойду поработать с вами». Слова насмешки обидели учителя фехтования до глубины души, он поднял свой могучий английский кулак и так двинул мастера Винченцо по уху, что тот отлетел до дверцы кладовой, возле которой стоял огромный кувшин; учитель фехтования, видя, что Винченцо поднимается на ноги, схватил этот кувшин, наполовину наполненный пивом. Винченцо бодро вскочил на ноги, положил руку на кинжал, а другой рукой пальцем указал на противника со словами: «Ну ладно! За это я засажу вас в тюрьму на четыре года!» «Так-так, — ответил учитель фехтования, — вина вы не пьете, ну так, может, от пива не откажетесь? Я пил со всеми трусливыми мошенниками в Англии, и вы, кажется, самый трусливый из них всех». С этими словами он вылил на итальянца все пиво. Винченцо, у которого с собой была рапира и кинжал против кувшина, не стал в тот раз затевать поединок, но на следующий день встретил учителя фехтования на улице и сказал ему: «Помните, как вы поступили со мной вчера? Пусть это останется на вашей совести, а я достойный человек, и сейчас я научу вас, как бить на два фута дальше, чем кто-либо еще во всей Англии».

Так мы опять встречаем упоминание о чем-то вроде выпада, известного итальянцам, но совершенно неведомого английским фехтовальщикам, ведь даже их отец, сам великий Джордж Сильвер, нигде, кроме вышеприведенного отрывка, о нем не упоминает, даже в своих крайне практичных «Кратких инструкциях».

Джозеф Суэтнам, наш первый английский профессиональный писатель, в своей книге «Школа благородной науки фехтования», опубликованной в 1617 году, четко продвигает технику, известную нам под названием «выпад», хотя самого термина в ней не приводит. Он рассказывает: «…держать дистанцию, что означает, что от противника следует держаться как можно дальше, но так, чтобы вы могли достать его колющим или рубящим ударом, если наносить его с шагом, так чтобы рука и передняя нога двигались вместе, а левая нога, которая у правши является задней, должна оставаться на месте и не сдвигаться ни на дюйм, потому что это позволит быстро оттянуть переднюю ногу и все тело и снова оказаться на дистанции; если же, шагнув вперед передней ногой, вы подтянете за ней и заднюю, то дистанция будет сорвана». А далее он пишет: «Сохраняя стойку, ожидайте удобного момента, то есть того, когда противник раскроется; в этот момент делайте передней ногой шаг вперед с одновременным ударом передней рукой в открывшееся место; но как только удар произведен, не важно, попал он в цель или нет, снова как можно скорее оттягивайтесь в стойку на дистанции с весом на задней ноге. То есть, нанося удар, рубящий или колющий, возвращайтесь в стойку». Здесь нам описывается и «выпад» с «возвратом», что является разительным усовершенствованием по сравнению с «выдвижением ноги вперед», которое предлагали Грасси и Джей Джи.

В 1639 году вышла любопытная маленькая книжка, «Pallas Armata», автор которой, любитель-энтузиаст, явно был ученым, поскольку им в равной степени восхищены знатоки из обоих крупных университетов, да и сам он, похоже, был в этих заведениях не из последних людей, но единственной имеющейся в его труде подписью являются инициалы Джи А. И в этой работе опять же описывается техника выпада. Вот как он о ней пишет: «…нанося колющий удар, вытяните вперед правую руку и шагните вперед правой ногой, производя оба действия одновременно, но при шаге правой ногой не двигайте с места левую ногу».

В течение этого примерно сорокалетнего периода мы видим, что итальянские мастера, которым мы обязаны изобретением выпада, продвинулись не дальше наших собственных. Кажется, честь доведения техники выпада до совершенства принадлежит Филиберу де ла Тушу, великому французскому учителю фехтования, трудившемуся при дворе Людовика XIV. Именно этого мастера мы можем считать отцом фехтования на малых шпагах. Кстати, современники Филибера. Лианкур и Ле Перш, пошли еще дальше и довели движение до абсурда, указывая своим ученикам для увеличения дальности выпада подворачивать левую стопу так, чтобы левая нога ложилась набок, а Лианкур — еще и настаивая на том, чтобы ученики при этом нагибались вперед, чтобы достать еще дальше. Однако в следующем столетии, когда фехтование достигло совершенства форм и движений, эти ошибки были исправлены. Посмотрите прекрасные изображения со знаменитой работы Анджело 1763 года.

В 1663 году в Париже жила некая дама не очень строгих правил, которой выпало стать более-менее невинной причиной одного сражения, похожего на знаменитое сражение мушкетеров, которое мы описали чуть выше, в том отношении, что в него оказались, к своему несчастью, втянутыми двое господ, вообще не имевших отношения к изначальной ссоре. Эта прекрасная дама удостоилась обожания, с одной стороны, принца де Шале, а с другой — старшего ла Фретта, который на пару со своим братом Оварти считался одним из самых опасных забияк Франции. Соответственно, эти два господина смотрели друг на друга косо, и каждый только и ждал момента насолить своему сопернику. И вот однажды в королевском дворце был дан бал, прошедший со всем великолепием, присущим королевским мероприятиям; в конце бала, уже покидая дворец, ла Фретт вдруг решил воспользоваться предоставившейся возможностью и с силой толкнул де Шале. Как будто маслом брызнули на тлевшие до той поры угли, — будь у обоих оружие, они бы набросились друг на друга в ту же секунду. Но одеты дворяне были для танцев, а не для драки, и шпаги их остались дома, так что пришлось им сойтись на том, чтобы договориться о встрече на следующий день вшестером. Королю меж тем доложили о произошедшем скандале, и тот сразу понял, кто из спорщиков повинен в случившемся. В подобных делах Людовик XIV был скор и тотчас приказал шевалье де Сен-Эньяну отправиться к ла Фретту и объявить ему королевский запрет на любые насильственные действия, пояснив, что в случае его нарушения пусть будет готов поплатиться головой. Его величество был уверен, что поручил дело кому надо, поскольку ла Фретт и Сен-Эньян были двоюродными братьями; но на этот раз монарх ошибся. Шевалье застал кузена дома и передал ему слова короля, но ла Фретт лишь рассмеялся:

— Ну хватит, Сен-Эньян! Мы с тобой слишком хорошие друзья, чтобы ты стал портить нам предстоящее развлечение. Забудь про короля с его приказами, пошли лучше с нами. Я извещу Шале, пусть подберет для тебя партнера.

Шевалье, забыв про свой долг перед сюзереном, принял приглашение, так же как в свое время юный д'Артаньян; Шале было отправлено письмо с требованием привести с собой кого-нибудь четвертого. В итоге, когда обе компании встретились на условленном месте, со стороны ла Фретта там присутствуют его младший брат Оварти, маркиз де Фламмаран и шевалье де Сен-Эньян; принц де Шале явился в сопровождении маркиза де Нуармутье, маркиза д'Антана и виконта д'Арганльо. Видя, как Шале и ла Фретт взялись за дело, секунданты тоже разбились на пары и принялись сражаться. Бой был недолог, после обмена несколькими ударами маркиз д'Антан упал, пронзенный насквозь, а все остальные, целые и невредимые, разбежались от королевского гнева по дальним странам.