Чтение онлайн

Король, услышав о дуэли, пришел в ярость, особенно в отношении шевалье Сен-Эньяна, который не только не подчинился приказу его величества, но и не оправдал монаршего доверия. Отец же молодого человека, старый герцог де Сен-Эньян, был разгневан не меньше самого короля и объявил, что отныне, какое несчастье ни приключилось бы с его сыном, оно будет заслуженным.

Людовик XIV, хоть и был решительным противником дуэлей, одновременно с этим оказывал щедрое покровительство тем, кто готовил дуэлянтов, — мастерам фехтования.

Шпага-фламберг

Со времен Карла IX во Франции существовало сообщество учителей фехтования, известное под названием «Академия оружия», в котором состояли самые совершенные мастера смертоносного искусства. Это общество всегда было признанным в той или иной степени, но именно покровительство «короля-солнца» способствовало его славе в полной мере. Общество это было в некоторой степени закрытым — в нем состояло не более двадцати человек, а великий монарх даровал право шести старейшим его членам — при условии не менее чем двадцатилетнего стажа пребывания в обществе — подавать прошение о получении дворянского звания. Таким образом, учитель фехтования, известный всю свою предыдущую жизнь под именем Шозе, попадая в заветную шестерку, тут же становился «сиром де ла Шозе». Счастливчики, наделенные писательским даром, откладывали публикацию своих трудов до момента получения заветного звания, а к тому времени они достигали, как минимум, среднего возраста. Особенно отметим сира Филибера де ла Туша, которого мы уже упоминали как отца фехтования на малых шпагах. В 1670 году он опубликовал свои «Истинные принципы одиночной шпаги», поэтому мы можем предположить, что само оружие вошло в повсеместный обиход лет за десять до того. В 1660 году во Франции это была форма шпаги, признанная при дворе, и в том же году, когда вновь воцарился наш «веселый монарх» Карл II, он сам и его приближенные уже имели при себе подобные шпаги; а легкость и удобство этого оружия в повседневном обиходе позволили ему легко вытеснить, по крайней мере в высшем обществе, длинную рапиру.

Это сражение произошло в 1667 году, не на заранее запланированной дуэли, которая могла бы унести, по тогдашней моде, с полдюжины жизней, а из-за внезапно вспыхнувшей мелкой ссоры.

Вот как рассказывает нам о случившемся Сэмюэл Пепис.

Следует отметить глупость этой ссоры, что в какой-то мере отражает современные проблемы всего королевства. Эти двое обедали вместе у сэра Роберта Кара, где, кажется, слишком много пьют. Вышло так, что, будучи близкими друзьями, они болтали о чем-то, и сэру Генри Белассесу случилось чуть возвысить голос, подавая Тому Портеру какой-то совет. Тут же кто-то из присутствующих встрял с заявлением:

— Что они там, ссорятся? Чего кричат?

Услышав это замечание, сэр Белассес ответил:

— Да будет вам известно, я никогда не ссорюсь, я сразу бью! Имейте это в виду!

Том Портер ухватился за его слова:

— А ну, ударьте-ка? Хотел бы я посмотреть, кто во всей Англии посмеет меня ударить!

После этих слов сэр Белассес стукнул его по уху, и чуть было не завязалась драка, но их остановили. Том Портер ушел и, встретив поэта Драйдена, все ему рассказал, добавив, что решил драться с сэром Генри Белассесом немедленно, ибо если сейчас боя не произойдет, то завтра они опять помирятся, а полученный удар так и останется неотмщенным. Этого Портер допустить не желал и попросил Драйдена послать своего слугу с запиской для сэра Белассеса. В этот момент он услышал, что мимо едет карета самого сэра Белассеса: Том Портер вышел из кафе, где сидел, остановил карету и попросил сэра Генри Белассеса выйти.

— Ну что ж, — ответил тот, — надеюсь, вы не ударите меня, когда я буду выходить?

— Нет, — ответил Том Портер.

Когда сэр Белассес вышел, они обнажили шпаги, и сэр Белассес отбросил ножны в сторону. Том Портер спросил, готов ли противник к бою, тот ответил, что готов, и схватка началась. Оба ранят друг друга, причем сэр Белассес ранен столь тяжело, что может и умереть. Поняв это, сэр Белассес подозвал Тома Портера, поцеловал его и дал ему совет спасаться.

Ранняя малая шпага с плоским клинком

— Том, — сказал он, — вы меня ранили, но я постараюсь продержаться на ногах, пока вы

не скроетесь, потому что я не хочу, чтобы вы понесли наказание.

Том Портер показал сэру Белассесу, что тоже ранен, что оба пострадали в этой драке. Оба остались прекрасными друзьями.

Чуть позже мы встречаем запись: «Сэр Генри Белассес умер от раны, полученной десять дней назад на дуэли с Томом Портером. Теперь все называют их парой дураков, подравшихся из-за любви друг к другу».

Ранняя малая шпага, примерно 1660 год

Пепис рассказывает нам и еще об одной ссоре.

Мистер Пьере, хирург, рассказал мне о том, как мистер Эдвард Монтагю недавно подрался на дуэли с мистером Чолмли, первым помощником королевы, ее послом к королю Португалии и вообще превосходным джентльменом, которому, однако, мистер Монтагю причинил много обид и к которому мой господин также был немилостив (о чем я лично очень сожалею). Для Монтагю он оказался слишком силен, отогнал его так далеко, что тот свалился в канаву и выронил шпагу; однако благородный мистер Чолмли не воспользовался полученным преимуществом и пощадил жизнь противника. Говорят, что мистер Монтагю проявил себя в этом бою самым жалким образом и навсегда обесчестил свое имя. Похоже, что так оно и было, поскольку далее Пепис замечает: «Мой господин (лорд Сэндвич) сказал, что ожидает вызова от него, но не боится, потому что бой с мистером Чолмли не оставил камня на камне от его репутации, ведь тот, будучи сам простым и жалким человечком, доблестно справился с ним, опозорив перед Королевой и всем Двором».

У графини Шрюсбери было много друзей — по крайней мере, среди знакомых ей джентльменов. Остановимся на двоих из них: молодом мистере Джермине, пользовавшемся большим успехом у дам, и благородном Томасе Говарде. Последний, будучи в принципе человеком мирным, тем не менее был подвержен резким эмоциональным всплескам. Прекрасная дама втайне предпочитала другого, но, желая иметь в своей короне как можно больше жемчужин, сохраняла приятные отношения и с Говардом и как-то раз получила от него приглашение на вечер в Спринг-Гарден, этакий аристократский Рошвилль, куда своего соперника Говард, естественно, не пригласил. Однако леди сообщила Джермину о предстоящем вечере, и он, как бы случайно, оказался в нужный момент в саду. На главной аллее он появился не раньше, чем сама графиня появилась на балконе, — тогда он без приглашения присоединился к гостям и так завладел вниманием дамы, что хозяин вечера пришел в ярость. Изо всех сил Говард старался сдержаться, чтобы не устраивать скандала прямо на месте; Джермин же, видя это, удвоил усилия и не покидал леди Шрюсбери до самого конца праздника.

Спать Джермин лег весьма довольный собой, но утром к нему явился мистер Диллон с вызовом от Говарда. Джермин выбрал своим секундантом некоего Роулингса, который, по несчастью, оказался близким другом Диллона, — так что, по обычаю того времени, двум друзьям пришлось драться из-за совершенно чужой ссоры. Обе стороны встретились. Диллон, храбрый человек и искусный фехтовальщик (как и тот, кто выбрал его в секунданты), несколькими ударами в самом начале боя проткнул Роулингса насквозь, и тот упал мертвым; Джермин, истинный виновник всего происшедшего, получил от Говарда не менее трех ужасных ран, после чего его унесли в жалком состоянии в дом дяди, и надо сказать, он заслужил такой конец.

Амурные похождения мистера Томаса Киллегрю были хорошо известны при дворе. Как-то раз случилось, что сердце этого джентльмена — или что там выполняло у него функции сердца — оказалось временно свободным, и он решил предложить свои чувства леди Шрюсбери, а та, движимая желанием поразвлечься, не отказала ему в своей любезности. В общем, отношения этой парочки вскоре стали весьма дружескими. Мистер Киллегрю был остроумен и умел, особенно после хорошего ужина, услаждать слух дам различными историями. Более того, у него были близкие отношения с одним из самых свободолюбивых придворных Карла II — герцогом Бэкингемским, за чьим столом он частенько сиживал. Хвастаясь своими успехами, он живописал достоинства леди скорее демонстративно, чем благоразумно. Это возбудило любопытство герцога, который вознамерился проверить справедливость утверждений Киллегрю, что и сделал к своему взаимному с красавицей удовлетворению, да так, что она не только забыла о молодом человеке, но и вообще стала делать вид, что незнакома с ним. Киллегрю пришел в ярость, начал писал о ней памфлеты, выставляя напоказ ее частную жизнь и поднимая на смех все ее тайные прелести, которые несколько дней назад столь усердно восхвалял.

Так наш поэт зашел слишком далеко, и однажды ему было на это прямо указано: вечером он возвращался домой в своей коляске из гостей и по дороге на экипаж набросились трое или четверо бандитов; они несколько раз проткнули коляску, тяжело ранив сидящего внутри пассажира, и исчезли в полной уверенности, что убили его. После этого Киллегрю благоразумно решил покончить с сатирическими опытами, а про случай с нападением никому не рассказывать. Если бы он попытался вывести несостоявшихся убийц на чистую воду, вероятнее всего, его бы заставили замолчать навсегда, организовав новое, более удачное покушение, так что он предпочел предоставить герцогу и княгине в дальнейшем спокойно наслаждаться обществом друг друга.